— Ваше святейшество, я как раз только что прочел заключение медицинского факультета Парижского университета, написанное по велению нашего доблестного короля Филиппа. Лучшие врачи и астрологи употребили свой ум и знания, дабы приблизиться к решению сей хитроумной задачи. Они пришли к заключению, что нынешнее бедствие вызвано самым невероятным положением звезд. Всемогущий Господь направил в одну и ту же часть небесного дома Сатурн, чья орбита определена упрямством и нетерпением, одновременно с Юпитером, склонным к разнузданному веселью, что не соответствует их обычному положению. Прежде подобные их встречи порождали лишь малые бедствия, такие как неурожай, местные наводнения и прочее. К несчастью, на этот раз к ним присоединился Марс, чей воинственный настрой всегда придает самый опасный характер любым событиям, которые иначе прошли бы незамеченными. Приверженный к войнам Марс поссорил между собой Сатурн и Юпитер. И это неблагоприятное положение небесных светил вызвало мор и бедствия, перед которыми мы бессильны.

Клемент не одобрял изучения астрологии добрыми христианами, однако покончить с этой практикой не решался.

— Ты-то сам согласен ли с ними, месье?

Де Шальяк, искушенный в дипломатии, ответил уклончиво:

— Ваша милость, я человек не столь выдающегося ума, чтобы не согласиться. Заключение подписали самые знающие, самые мудрые мужи нашего королевства, выполняя повеление монарха. Небесные сдвиги, описанные ими, вполне способны вызвать самые сокрушительные бедствия.

Раздраженный его словоблудием, Папа принялся обмахиваться.

— Тем не менее я хочу знать, сколько ты собираешься меня здесь держать, а ты не даешь ответа.

Де Шальяк заулыбался и со всей своей придворной ловкостью постарался избегнуть ловушки.

— Мы хотим понять промысел Божий, но мы всего-навсего люди, и мы не знаем Его целей. Прошу вас быть терпеливым и остаться в уединении. Всему свой срок.

И хотя именно терпение не являлось добродетелью Папы Клемента, ему хватило ума понять, что слова врача верны минимум вполовину, и он решился не прерывать ненавистного уединения.

— Если мне суждено пережить мор только затем, чтобы меня потом когда-нибудь поразил удар обыкновенной молнии, вот ангелы-то посмеются. А я, вознесшись тогда, отплачу тебе сторицей за нынешнее заключение.

Де Шальяк позволил себе рассмеяться, с облегчением удостоверившись, что снова контролирует ситуацию.

Тут Клемент протянул ему письмо от короля Англии, и врач бегло пробежал его глазами.

— Это действительно очень печально, ваша милость.

— Вот именно! — отозвался Клемент. — Свадьба была уже слажена! А теперь все наши дипломатические усилия пошли прахом. Святой Церкви угоден союз между Испанией и Англией. Когда Педро сядет на трон, он будет думать о церкви больше, чем английский король, и, возможно, сумеет повлиять на Эдуарда через его дочь Джоанну.

Де Шальяк удивился.

— Разве Изабелла не отвергла Педро?

— Да! И она очень дурно влияет на короля! Она слишком независима. Не успел кастилец сделать предложение, как она немедленно сама приняла решение и уведомила отца! Этот глупец постоянно повторяет одну и ту же ошибку, спрашивая у детей их мнения, прежде чем примет решение, — будто бы их капризы можно принимать в расчет в столь сложных вопросах! Он избаловал свою дочь. Послы мне доносят, будто эта девчонка похожа на его мать.

— Которой он обязан своим непростым восхождением на трон, — задумчиво сказал де Шальяк, прекрасно знающий, что словом «послы» Папа называет шпионов, в чью задачу входило всемерно укреплять влияние католической церкви при дворе английского короля, и что Эдуард об этом осведомлен не хуже. — В таком случае мне непонятно, зачем нам ее оберегать. Если она и впрямь капризна и своевольна, как доносит молва, то ею будет нелегко управлять.

— Нельзя недооценивать ее значения для укрепления в Англии нашего влияния. То, что она избалована и привыкла транжирить, нас не касается. Для нас важно, что она мать будущих королей и, возможно, сама когда-нибудь сядет на трон. Если будет на то воля Божья, она перерастет свою дерзостность и, когда красота начнет увядать, в ней заговорит кровь. В конце концов, она дочь английского монарха и женщины благородного рода.

— Я буду усердно молиться, дабы Господь направил вас в ваших помыслах.

Де Шальяк понимал, что его святейшество сейчас призовет на помощь всю свою политическую изобретательность, чтобы как можно скорее выполнить просьбу короля Англии и послать в Кентербери не случайного человека. Ему, врачу, предстояло исполнить вторую просьбу короля и подыскать врача, который сумел бы позаботиться о королевских детях не хуже, чем де Шальяк.

Он знал о себе, что владел искусством дипломатии куда лучше, чем мастерством лекаря, хотя никогда не рискнул бы вслух признаться в своем невежестве. Невзирая на все свои звания и статус личного врача его святейшества Папы, де Шальяк понимал, что знает о причинах болезни не больше рыбной торговки. То, что мог сделать, он делал: изолировал здорового от всех возможных причин заразы и надеялся, что это поможет. У него не было никаких оснований считать, что он поступает правильно, однако Клемент ему, похоже, поверил, потому он и продолжал так действовать.

Де Шальяк понимал, что перед ним стоит чрезвычайно непростая задача и выбрать для королевских детей достойного опекуна будет сложно. Избранник должен быть не столько врачом, сколько дипломатом. Умный и проницательный, Эдуард III, несмотря на все свои слабости оказавшийся сильным правителем — свойство, наверняка унаследованное им от отца, — не доверяет французам и, скорее всего, не доверит детей врачу-французу. В Авиньоне почти не осталось врачей, а из тех, кто еще жив, почти все были евреи, но не посылать же еврея присматривать за отпрысками английского монарха. Он и сам им не доверял, втайне даже считая, что порядки, установленные Клементом для них в Авиньоне, чересчур мягкие, в особенности сейчас, когда многие считают причиной бедствия именно евреев. Согласись Клемент поддержать эти слухи, тогда можно было бы отвести гнев толпы и от врачей, и от духовенства, которым не удавалось сдержать распространение мора.