Авраам Санчес сказал, что ему нужно, и голос его не дрогнул, а был сильным и твердым:

— Мой сын должен быть освобожден из-под стражи, получив гарантии безопасности для выезда в Авиньон. Ему понадобится охрана, и поскольку я не имею на ваших людей влияния, то прошу вашей помощи выделить ему достойное сопровождение. Человека, которого вы знаете и кому можно доверять. Разумеется, он получит за свои труды достойное вознаграждение.

Не веря своему счастью, епископ едва сумел скрыть ликование. Просьбы были пустяшные, выполнить их не составляло труда.

— Что еще вы потребуете от меня потом, когда эта задача будет выполнена?

Авраам поднялся за столом, выпрямившись во весь свой небольшой рост, чтобы придать себе вид самый уверенный и достойный. Он посмотрел в глаза епископу и честно сказал:

— Ваше преосвященство, нет на свете ничего, что было бы в ваших силах и что могло бы сравниться для меня с тем, что вы уже пообещали сделать. Мой сын всего лишь споткнулся о камень, который ему встретился на пути. Забыть про ваш долг — это крохотная цена за его жизнь.

С улыбкой, почти презрительной, Иоанн, епископ Арагонский, ответил еврею Аврааму Санчесу:

— В таком случае будем считать, что сделка состоялась. Жгите записи.

Оба не произнесли ни слова, когда еврей поднес пергаментный свиток к пламени свечи и тот загорелся, наполнив комнату тошнотворным запахом жженой кожи, достойным завершением постыдной сделки. Дождавшись, пока пергамент догорит до конца, епископ обратился к ростовщику:

— Я попрошу заняться вашим делом солдата по имени Эрнандес. Он не раз выполнял для меня самые разные поручения. Он терпимо относится к иноверцам и будет лишь благодарен вам за работу. Но предупреждаю: если он узнает, что должен будет охранять еврея-преступника, то способен заломить цену такую, что может и вас пустить по миру.

Авраам подумал о том, что с радостью заложил бы душу, лишь бы вернуть сыну свободу, хотя усомнился в том, что солдат удачи, пусть самый алчный, способен запросить за охрану больше, чем у него есть.

— В таком случае, ваша милость, не откажите в любезности, договоритесь с ним о цене сами.

— Сделаю, что смогу, — сказал кардинал. — На рассвете за вами придут. К тому времени вы уже будете знать все условия.

Авраам слегка поклонился в знак благодарности. Попрощался, с огорчением пожалев о том, что их дружба, по-видимому, закончилась. До сегодняшнего дня сам он высоко ценил свою переписку с епископом. Она была для них как шахматная партия, разыгрываемая искусными игроками, и теперь ему будет этого не хватать.

Епископ, словно желая в знак уважения проводить гостя, дошел с Авраамом до дверей зала. Однако там, к изумлению еврея, отвратительно и жестоко его оскорбил, протянув для поцелуя украшенную перстнями руку.

С негодованием взглянул еврей на епископа. Он смотрел на протянутую ему руку, и ему больше всего хотелось на нее плюнуть. Но даже если Господь послал ему случай выразить презрение к продажному святоше, то сыну его это добра не принесет. Он подавил в себе гадливость, согнулся в поклоне и сделал то, что от него требовалось. Выпрямился, взглянул недобро на церковника и вышел вон.

Потянув за шнурок, епископ вызвал послушника. Молодой человек вошел в зал, как всегда, бесшумно и с почтением приблизился к кардиналу.

— Пойдите, брат, попросите повара отыскать мне мерзавца Эрнандеса. Ему-то наверняка известно, в какие таверны ходят всякие мошенники.

— Что ему следует передать, ваше преосвященство? — спросил молодой человек.

Кардинал почесал подбородок, не зная, что бы придумать.

— Гм, — сказал он, — этому Эрнандесу лишнего говорить не стоит, однако же он нам нужен. — Он задумался на минуту. — Пусть скажет ему, что он потребовался Церкви и ему предстоит важное задание. Ему придется уехать. Пусть повар намекнет, что его ждет хорошая плата. И что я хочу видеть его через час. — Жестом он показал послушнику, чтобы тот удалился. Почтительно кланяясь, тот двинулся к двери, а епископ добавил: — Немедленно пришлите ко мне писца.

Ждать писца он вышел на балкон, где какое-то время молча смотрел на звезды, как всегда изумляясь великому таинству небес. «Какая сила, — подумал он, — заставляет солнце каждый день проделывать свой путь по небосклону?» Ему доводилось слышать, что далеко на севере есть страны, где солнце не садится полгода, а потом еще полгода стоит беспросветная ночь. И он в очередной раз подивился тому, как прихотливо устроен мир. «Безусловно, — подумал он, — наше огненное светило направляется дланью Господа».

Но вскоре его размышления были прерваны появлением писца, который, поцеловав его перстень, тут же принялся на длинном столе раскладывать свои принадлежности. Епископ велел написать: «Подателю сего письма и охране его предоставить свободный проезд по повелению его преосвященства Иоанна, епископа Арагонского».

Писец подал пергамент, и епископ поставил свою печать.

— Теперь письмо, — сказал он и начал диктовать.

«Преподобному отцу Иосифу ордена Святого Франциска