Король Эдуард принял врача в уютной гостиной, где тотчас предложил ему мягкое кресло. Его величество немедленно разглядел удрученный вид Алехандро.

— Сомневаюсь, что вы пришли сообщить мне приятные новости, доктор Эрнандес. Какая печаль привела вас сюда?

— Сир, утром портной Рид обнаружен мертвым, а Мэттьюз, хотя на сегодняшний день и здоров, боюсь, вскоре отправится следом.

Король выслушал его с безучастным лицом и, подумав, спросил:

— Что мы должны сделать?

— Ваше величество, — ответил Алехандро, — мои намерения очевидны, поскольку моей задачей является защитить жизнь и здоровье всех, кто находится в стенах замка.

Он умолк, перевел дух и изложил свой план. Король выслушал врача со всем вниманием.

— Действуйте от моего имени. И дай Бог, чтобы ваши усилия были вознаграждены по справедливости, иначе гореть вам в аду.

В последнем Алехандро нисколько не сомневался.

На площади Мэттьюз продолжал умолять о пощаде, стражники разгоняли зевак, а солдаты принялись складывать посреди двора огромный костер. «Куда подевался вчерашний храбрец», — поду мал Алехандро, слушая рыдания могучего гвардейца.

Когда на середину двора снесены были все сухие ветки и даже опавшие листья и костер был готов, сэр Джон отдал приказ солдатам встать в круг.

— Луки снять, стрелы готовь! — скомандовал он, и лучники мгновенно повиновались.

Сам он подошел к двери часовни и отодвинул засов. Потом вернулся на место, где его было хорошо видно и слышно из часовни, в которой насмерть перепуганный заключенный следил за каждым его шагом.

— Мэттьюз! Возьми себя в руки! Вспомни, кто ты такой и кому служишь! — сказал сэр Джон.

Вскоре стенания смолкли.

— Мэттьюз, выволоки портного и положи на костер, — скомандовал старый рыцарь.

Мэттьюз смотрел то на своего командира, то на врача, пытаясь найти в их каменных лицах хоть какие-то признаки жалости. Алехандро не осмеливался поднять на него глаза, ибо знал, что тогда не выдержит. Он уставился себе под ноги и стоял так, пока Мэттьюз, спихнув тело Рида на пол, выволакивал его за лодыжки на площадь.

Портной был тучным, и Мэттьюзу стоило немалых усилий дотащить по каменным плитам до порога тяжелое, непослушное тело. Медленно он отпустил его и открыл дверь. И был встречен дюжиной стрел, нацеленных на него теми, с кем он бок о бок выстоял не одну славную битву. И ни на одном лице не увидел он и тени сочувствия.

Тогда он поволок по земле портного на середину двора. С огромным усилием взгромоздил его на костер и повернулся лицом к окружившим его товарищам.

Сэр Джон вскинул меч.

— Готовсь! — крикнул он, и лучники одновременно все натянули тетиву.

Мэттьюз не шелохнулся.

— Целься! — скомандовал рыцарь, и стрелы были направлены на Мэттьюза.

Он лишь закрыл руками глаза.

Сэр Джон опустил меч, и больше десятка стрел со свистом взвились в воздух, а через мгновение почти все пронзили тело солдата.

Когда Мэттьюз упал, сэр Джон взял у ближнего лучника стрелу. Обернул древко возле острия тряпкой, пропитанной жиром, и поджег от факела. Хорошенько прицелившись, он пустил стрелу, которая вонзилась точно среди сложенных сухих веток. Сучья и листья вспыхнули мгновенно, и вскоре пламя с ревом поднялось вверх, поглотив оба мертвых тела.

Повернувшись к солдатам, сэр Джон сказал:

— Один Господь знает, от чьей стрелы он погиб. Оставим Ему судить нас.

— Чудовища! Изверги! Что вы делаете?!

Изабелла в бессильном ужасе смотрела на бушевавшее пламя, пожиравшее вороха тканей, тончайшего шелка и полотна, и ленты бесценных, прекрасных кружев. Долгожданные изысканные наряды на глазах превращались в ничто, и принцесса в отчаянии металась из угла в угол. Это было уже выше ее сил, и она горько жаловалась на судьбу своей верной Адели, которая стояла рядом, поддерживая ее за руку.

Издалека Алехандро видел, как Адель пыталась утихомирить принцессу. «Что за пустышка, — сердито подумал Алехандро, глядя, как Изабелла, отмахнувшись от Адели, развернулась вовсю, устроив перед всей собравшейся публикой настоящий спектакль. — Где же скорбь? Неужели ей нисколько не жаль своего портного?» Презрительно он покачал головой и пошел прочь, чтобы не видеть этого зрелища.

Несмотря на страшную гибель Мэттьюза, Изабелла решил повторить попытку еще раз. Однако король проявил неожиданную для него в этом случае мудрость, отказавшись слушать ее мольбы, невзирая ни на какие жалобы и уговоры, и пошел слух, будто принцесса взъярилась даже на обожаемого отца. Одна только терпеливая, преданная Адель осталась вер на дружбе с капризной принцессой, от которой, кажется, отвратились все. Как-то, в очередной раз встретившись с Аделью, с которой они теперь стали видеться не в пример чаще но также украдкой, Алехандро набрался смелости спросить, что она думает о своей вздорной хозяйке.