Шрифт:
И Клюев заиграл на двухрядке «Разлука ты, разлука». Егорка поднялся и приложил лапу к щеке, как будто у него заболели зубы. Клюев объяснил:
— Это Бачков. Зуб у него, конечно, не болит, но Бачков сам себе так говорит; «Лучше б и компоту не давали, только б на работу не посылали!»
Подводники засмеялись. Бачков густо покраснел и опустил голову. Неумолимый Клюев продолжал:
— А вот перед нами Сачков, он тоже притворяться здоров. Споткнувшись о пень, может проспать весь день!
Клюев заиграл песенку «Рыбки уснули в пруду», а Егорка почесал лапой бок, сладко зевнул, свернулся калачиком и даже всхрапнул, проказник.
Посуда в шкафу звенела от хохота подводников.
Сачков готов был провалиться сквозь палубу лодки на морское дно. Довольный Клюев продолжал:
— Будет представлять вам Егорка ещё, хоть в брюхе у него и тоще. Ну ладно, получалось бы складно! Даём номер заключительный, очень удивительный. Егор Топтыгин, скажите без стеснения: какое бывает у Сачкова и Бачкова настроение, когда работы нет и дан сигнал на обед?
У Егорки в лапах откуда-то появились ложка и кружка. Медвежонок облизнулся и ударил ложкой о кружку под весёлую музыку двухрядки Клюева.
— Ой, закройте мне глаза, чтоб я ничего не видел! — стонал от смеха черноглазый краснофлотец.
Боцман Дымба, вытирая глаза платком, смеялся, словно кудахтал. Бедные Сачков и Бачков сидели, понурив головы.
— Концерт окончен, — сказал Клюев и снял фуражку. — Занавес не опускается, его не полагается. Егорка вашим аплодисментам рад и рассчитывает получить за работу сахар и шоколад!
В фуражку Клюева посыпались куски сахара и шоколада. Тут раздалось приказание:
— Команде спать!
Егорка улёгся на койку Клюева, у него в ногах. Он доставал из фуражки то кусок сахара, то кусок шоколада и лакомился на славу.
Высоко вверху, над «Тигром», луна совершала свой неслышный обход.
Подводники крепко спали. Черноглазый краснофлотец всё фыркал и улыбался во сне, вспоминая проделки Егорки. Мягко светили синие ночные лампы. Под корпусом подводного корабля шелестел песок. На разные голоса тикали разные приборы. «Слухачи» прикладывались ушами к холодному корпусу лодки и чутко слушали. Нет, ничто не беспокоило сна подводного корабля.
Не спали лишь Сачков и Бачков.
— Дожили мы с тобой, товарищ, — прошептал Бачков, — даже медведи над нами смеются!
— А ну вставай! — прошептал Сачков. — Давай напишем товарищу командиру обязательство, что исправимся в короткий срок!
— Зачем писать? — отозвался Бачков. — Бумага — она всё вытерпит. Слушай-ка, что я тебе скажу. Писать ничего не надо, и виду не будем подавать. Забыли мы с тобой подводную пословицу: «Один за всех, все за одного». Так давай начнём жить так, чтобы быть не хуже, а лучше всех.
Бачков протянул руку товарищу, и Сачков её пожал. Друзья и не догадывались о том, как скоро они должны будут сдержать своё слово.
Наутро «Тигр», выбрасывая воду сжатым воздухом из своих цистерн, поднимался к солнцу. Море послушно расступалось перед отважными подводниками. В перископе становилось всё светлей и светлей. Вот мимо пронеслась голубая медуза, отскочила в сторону какая-то рыба.
Перископ пропорол море и вышел на поверхность. Командир зажмурился от лучей солнца. По верхней палубе захлюпала вода. «Тигр» стряхнул её со своего могучего тела и всплыл. Было разрешено открыть люк. Свежий воздух словно выстрелил в лодку. Подводники поспешили наружу.
Клюев вынес Егорку на верхнюю палубу. Чудесно сияло голубое море. Оно дышало вольно и глубоко. С мостика, звеня и булькая, сбегали ручейки. На железной палубе голубели лужи. Высоко-высоко в небе шёл самолёт. Он отражался в луже серебряной пчёлкой.
Нагнув удивлённо голову, Егорка смотрел, смотрел да как хватит лапой по луже — и обрызгал всех.
Пчёлка исчезла вместе с лужей; Егорка для верности стёр оставшиеся капли лапами, как тряпкой со стола.
Любуясь медвежонком, Дымба засмеялся:
— Фу-ты ну-ты, настоящий боцман: порядок любит!
Ветер шелестел ленточками на Егоркиной бескозырке. «Тигр» спешил в родную гавань…
Беда
Между Прочим встретил Егорку сюрпризом. Пока «Тигр» плавал в море, кок всё своё свободное время трудился над костюмами для медвежонка. Портняжничеством раньше кок никогда не занимался. Он исколол себе все пальцы, потерял три напёрстка, но костюм вышел на славу: белые широкие брюки и белая рубашка с синим воротником.