Команда за командой двигались краснофлотцы к площади. И столько тут было голубых воротников, что как будто само море вышло на парад! И столько тут было чёрных лент, развевающихся на бескозырках, что как будто ласточки со всего края слетелись к морю и шелестели быстрыми крыльями над головами моряков!

Вот и разукрашенная разноцветными флагами и красными маками трибуна. Вот и широкое золото нашивок на рукавах командующего Большим флотом.

По команде своих командиров краснофлотцы перестали размахивать руками, повернули головы к трибуне.

— Здравствуйте, славные моряки «Маршала»! — поздоровался командующий.

— Ура-а-а-а! — ответили маршаловцы.

И всем показалось, что это не моряки кричат, а ударили бортовым залпом тяжёлые орудия линкора.

За маршаловцами лёгкой и свободной походкой к трибуне приближались краснофлотцы «Гневного».

— Привет физкультурникам «Гневного»! — поздоровался командующий.

Краснофлотцы и командиры набрали полные лёгкие воздуха и славно ответили любимому командующему. В соседних домах зазвенели стёкла от дружного «ура-а-а-а-а!».

Ничего подобного Егорка не ожидал. Как шёл он, так и присел от неожиданности на все четыре лапы.

А команда «Гневного» чётким шагом уходила вперёд, распевая песню минных дивизионов.

Рыбка любил петь и, забыв обо всём на свете, заливался тенорком. А кроме того, оборачиваться в строю не полагалось.

Конечно, не полагалось и Егорке сидеть на мостовой. Тут парад, торжество, а он словно приклеился к мостовой и стал больше похож на испуганного ежа, чем на храброго медвежонка.

Вот-вот должно будет произойти досадное происшествие: либо подводники, чтобы не раздавить медвежонка, остановятся и даже простого «ура» не крикнут, либо они пойдут вперёд и, может быть, наступят Егорке на хвост или отдавят ему лапы.

А уж под грузными шагами подводников дрожала мостовая. Дрожал и бедный Егорка, сам не зная, что с ним происходит, и всё плотнее прижимаясь к мостовой.

Тут командующий крикнул:

— Да здравствуют отважные подводники!

И подняли своё «ура» с перекатами подводники. Народ на тротуарах вздрогнул, командующий улыбнулся, а двое мальчишек сорвались от страху с трубы, как с дерева созревшие груши.

Егорка подпрыгнул на всех четырёх лапах. Были бы у него ещё четыре лапы, он бы и на них подпрыгнул — так он перепугался «ура» с перекатами.

А тут и вторые шеренги подводников грянули «ура», и опять вздрогнул народ, и ещё раз улыбнулся командующий.

И Егорка уже бежал, поджав хвостишко, по безлюдному Приморскому бульвару. Очнулся он только на самой дальней дорожке.

Вдруг кто-то налетел на него и словно щипцами щёлкнул над ухом, и воздух зазвенел от яростного собачьего лая. Егорка увидел перед собой жёлтые кривые клыки пегого пса с обрубленным хвостом.

На захлёбывающийся лай пса со всех углов сада сбегались собаки.

Первой прискакала тощая и высокая собака. Потом прибежали две собачонки породы неизвестной, но характера прескверного.

Они подняли сразу два носа и сразу противно затявкали, однако держались от медвежонка на приличном расстоянии.

Прибежали и другие собаки разной масти и роста, и все они показывали медвежонку свои зубы и тявкали, вызывая его на бой, хоть один на один, но ни одна собака не торопилась узнать, сколько у медвежонка когтей.

Глазки у Егорки стали наливаться кровью, он как будто надулся от гнева, и шерсть у него поднялась дыбом.

Конечно, на такого зверя сразу, не подумавши, не наскочишь. Разве только что по глупости…

Так и случилось. Позже всех прибежала облезлая собачонка, похожая на оторванный рукав полушубка. Не разобрав, в чём дело, собачонка с разлёту наскочила на Егорку.

Но она тут же получила такую лихую затрещину, что сама не разобрала, почему она поднялась на воздух и летит хвостом кверху в неизвестном направлении.

При виде такого сокрушительного отпора вся собачья компания отодвинулась дальше и залилась ещё громче. Тогда, словно боевой конь, идущий в атаку, под звуки труб, под страшный лай собак откуда-то прискакал сытый рыже-чёрный доберман-пинчер.

Он грудью ударил Егорку и в мгновение ока прокусил ему ухо. Он хотел вцепиться в горло, да Егорка вовремя нагнул голову.

В ответ у добермана был разодран бок и изуродован его гордый нос.

Тогда, поднимая клубы пыли, собаки скопом кинулись на медвежонка.

Егорка встретил врагов, поднявшись на задние лапы. Хитрый, он прижался к изгороди, и собаки теперь не могли напасть на него сзади.

Трудно приходилось медвежонку!