Кудрявцев указал на столик, за которым сидел Леков, и артист, снова кивнув, лениво повел рукой, отметая от себя рой поклонников и поклонниц, и вальяжно двинулся в указанном направлении.

– Познакомьтесь, – весело сказал Кудрявцев, оказавшись у столика Лекова одновременно с артистом. – Это наш знаменитый питерский музыкант, звезда панк-рока Василий Леков.

– А где Огурец? – спросил Леков, мельком взглянув на артиста.

– Он уехал. Какие-то дела у него. Бабы, наверное, – ответил Кудрявцев.

Артист свысока посмотрел на звезду панк-рока и осторожно кивнул. Глаза артиста за тонкими стеклами очков странно забегали. Леков снова взглянул на топчущегося на месте Отрадного и тоже кивнул.

Несколько секунд артист и звезда панк-рока молча созерцали друг друга, причем глаза Отрадного продолжали бегать по сторонам.

– Ну что же, – разрядил паузу Кудрявцев. – Сережа! – Он посмотрел на артиста, и тот с видимым облегчением отвернулся от Лекова. – Может быть, пивка? Составим компанию молодому поколению?

Леков хмыкнул. Не такое уж он «молодое поколение». Разве что относительно москонцертовских заслуг Отрадного он может считаться молодым и недооцененным. Вернее, совсем не оцененным худсоветами, цензорами и музыкальными критиками солидных московских изданий.

– Да, пожалуй, – согласился артист.

– Я сейчас принесу, – быстро сказал Кудрявцев и направился к буфетной стойке.

Артист вежливо кашлянул. Из дальнего угла буфетного зала на него с восхищением взирала примелькавшаяся уже фанатка – та самая, со сцены.

– Вы, простите, Василий...

– Да-да? – быстро откликнулся Леков.

– Вы тоже музыкант, насколько я понял?

– Да, – скромно ответил Леков, – тоже. Да.

– А где вы учились?

– А вы? Леков в упор посмотрел на артиста.

– Я? Я окончил консерваторию. Сейчас преподаю.

– Что?

– Что преподаю? Вокал...

– А-а. Ясно. – Леков взял бутылку и налил себе пива. – А я дома учился.

Он залпом выпил целый стакан, громко рыгнул, отчего артист Отрадный вздрогнул, со стуком поставил стакан на место и уперся взглядом в собеседника.

– Дома, – сказал артист, переходя в наступление. – Дома – это несерьезно. Знаете, отчего в нашей стране так плохо с рок-музыкой?

– Плохо? Да, вот, интересно, отчего же у нас все так плохо? – Леков поставил локти на стол и уперся подбородком в ладони. – Отчего у нас ничего нет? Ума не приложу...

Отрадный поморщился, но продолжил:

– Понимаете, вот вы, например...

– Ну-ну, – подбодрил артиста Леков.

– Вот вы, – снова поморщившись продолжил Отрадный. – Вы говорите – «дома»... А это, вы уж меня извините, несерьезно.

– Да?

– Конечно. Музыке нужно учиться, это требует полной отдачи, это годы упорного труда... И не каждый способен понять, что такое вообще музыка.

– Это точно, – кивнул Леков. – Не каждый. И это, между прочим, очень странно.

– Почему же странно? Ничего странного. У нас все кому ни лень лезут сейчас на эстраду. А профессионалов практически нет. Особенно в рок-музыке. Никто толком и не знает, как рок-музыку играть нужно. И петь. Какие вокальные школы...

– Интересно. И как же ее нужно играть?

– Ну что, познакомились? – Кудрявцев навис над столом, держа в руках две увесистые грозди пивных бутылок. – Давайте-ка выпьем за сегодняшнее выступление. Отличный концерт, Сережа, был сегодня, отличный.

– Да ну, что ты... Зал такой...

– Какой? – спросил Леков.

– Гопники одни, – ответил Отрадный. – Ни черта не понимают. Половина вообще – пьянь. Сидят, портвейн хлещут... Я видел со сцены. Бисер перед свиньями...

– Ну да. А кто еще на рок-концерты ходит? Папики ведь не пойдут.

Две последние фразы Леков произнес с иронией, которой, впрочем, артист не заметил. Слишком увлечен он был идеей, видимо, мучавшей его давно и тяжело.

– Не пойдут. Конечно. А почему? Почему так называемые папики не ходят на рок-концерты? Потому что «папики» – это нормальные люди, которые хотят слушать нормальную музыку. А музыке учиться нужно. Просто так ничего не дается. Вся эта самодеятельность – все эти ваши группы... Рок-клуб... Это же все детский сад. Никто ни играть не умеет, ни петь... Я столько лет уже слушаю рок-музыку, я ее знаю, я в ней разбираюсь, я могу петь все что угодно. Но сколько я учился этому? А? Сколько лет?