Совсем недалече от нужной домины темнеет лесок, подошли, посмотрели. Малец лет двенадцати вежливо попросил у дяденек закурить. Дали, спросили, че там, за лесочком? Малолетний курильщик сказал, что ежели пилить напрямки, то выйдешь в микрорайоне Коньково. Ништяк – ежели случится чего непредвиденное – тьфу, тьфу, тьфу, чтоб не сглазить, – можно линять из района акции пешими через зеленку.

Заверещала мобила – Папа Ельцин прорвался в Ясенево, подруливает к «Ханою». Переглянулись, достали из карманов перчатки. Весна давненько вступила в свои права, но, что отрадно, вечереет и холодает. Повезет, и прохожие подумают, что молодые люди напялили на руки тонкие шерстяные перчатки по застарелой зимней привычке.

Вернулись к двадцатидвухэтажной домине. У шестого подъезда и у остальных фиг припаркуешься, все забито иномарками. На первый взгляд это плохо, на второй – нормально. Папа Ельцин парканется с другой стороны дома, типа, места другого не нашлось, а с другой стороны и фонарей меньше, и стартовать проще.

В трех шагах от подъезда номер шесть Дум замандражировал. Лось еще в младших классах средней школы приметил, что нервишки у пацанов-здоровяков частенько дают сбой. Вот Илья Муромец, например, здоров был, что мамонт, а полжизни на печи провалялся по вине острого невроза на почве собственной физической неординарности.

Поднялись по ступенькам к железной двери с домофоном, вмонтированным в железный косяк. Справа ступеньки к более грубым дверям «черного хода» на пожарную лестницу. Лось глянул искоса на двери, через которые предстоит уходить после выполнения акции, и приложил сенсорный ключик к нужной ячейке домофона. Дум открыл железную дверь в парадный подъезд, дернув за ручку чересчур резко. Едва Лося не зашиб.

С понтом прошли мимо выгородки, за которой дремала бабка-консьержка, повернули к лифтам.

Препятствия номер раз и два – позади.

Лифт стоял на первом, повезло. Поднялись на этаж. Дум скрежетал зубами, лифт тросами, Лось гремел связкой ключей.

Вышли из кабинки лифта. Заранее приготовленным ключом Лось открыл деревянную дверку в коридорчик с квартирами. Хата клиента расположена удобно – аккурат рядом с другой хлипкой дверкой в коридорчик с мусоропроводом и далее на общественный балкончик, и оттуда на пожарную лестницу.

Лось брякнул ключами, хотелось покоситься на дверные «глазки» соседей, но он сдержался. А Дум не смог обуздать инстинкты, мотнул башкой туда-сюда. «Глазки» реально похожи на оптические прицелы. Неуютно, блин косой.

И вообще все это дверное изобилие уже достало. «Ненавижу двери», – подумал Лось, вставляя очередной ключ в очередную скважину.

Еле слышный скрип петель, и хочется метнуться в прихожую чужой квартиры, спрятаться от проклятых «глазков». Однако Лось перешагивает порожек хаты клиента подчеркнуто не торопясь. И Дум – молоток, браток! – сумел справиться с мандражом, заходит вальяжно, «сейфовую» дверь прикрывает за собой без подозрительной спешки.

Все препятствия преодолены, но вздыхать с облегчением рано.

Кто мешает лохам-соседям набрать ноль-два и сообщить о проникновении в квартиру подозрительной парочки? И нет стопроцентной уверенности, что хата без сигнализации.

Вздыхать рано, Лось достает «ППС», Дум вытаскивает «ТТ». Оба замирают, прислушиваются, считают секунды, минуты, удары сердец.

В прихожей достаточно светло, чтобы осмотреться и сориентироваться. Планировка обычная, советская, хата двухкомнатная. На кухню – вон туда, а по дороге ванная и сортир. Вон там большая комната, а там поменьше. В прихожей евроремонт. И в видимом пространстве тоже все клево. Шикарная квартирка.

Снаружи тихо. Сколько прошло времени? Лось досчитал до трех тысяч. Можно вздохнуть?.. Нет, рано. Слишком рано.

В прихожей висят модерновые часы. Начало восьмого. Клиент в самолете, в воздухе. Летит и не догадывается, что его ожидает и кто.

«На фига я в уме считаю, когда можно на стрелки смотреть?» – подумал Лось и бросил подсчеты, сосредоточился на длинной минутной стрелке.

Семь... десять... пятнадцать... больше двадцати минут прошло с момента проникновения в квартиру. Пожалуй, можно и вздохнуть.

Лось вздыхает.

– Пошли в залу? – шепчет Дум.

Идут на цыпочках в большую из комнат. Заходят... Ай-яй-яй, какая обстановочка! Супер! Кровать у окна – сексодром с закосом под старину тыщ за ...дцать баксов. Стеклопакеты прикрывают офигенные жалюзи с отливом. У белоснежной стенки антикварный письменный столик с выдвижными ящичками и полукресло, ну чисто из дворца. На противоположной стороне висит картина в золоченой богатой рамке, пацанка голая нарисована. Дорогая небось картина, старинная, а пацанка так себе, тоща и груди с кукиш. У стены напротив окна и сексодрома поставлен офигительный «домашний кинотеатр». Телик – плазменная панель на треноге, колонки узкие и высокие, выше Дума. И резная полочка красного дерева с DVD-дисками. И шкура белого медведя скалится с дубового паркета. И хрустальная, с медными завитушками, люстра под потолком с лепниной.