Я остановил машину у подъезда редакции терпящего финансовые и литературно-художественные недомогания журнала и прошел через холл в наш с Соломошей отсек, состоящий из двух мило обставленных комнаток и маленькой кухоньки, где хлопотала длинноногая, как положено, секретарша Маша.

На кожаных диванах, окруживших стеклянный столик, располагались гости - трое респектабельных азербайджанцев, один из которых, Тофик Мустафаев, был мне известен по совместному пребыванию в колонии.

Тофик парился за дела, связанные с браконьерством, поставками в столицу «левой» черной икры и балыков, и, замечу, сидя на нарах, имел стабильный подогрев с воли рыбными деликатесами и отменным коньячком.

Азербайджанской «семьи» в зоне не было, Тофик примкнул к той, в которую входил я, и проживание в тягостной неволе здорово нас сблизило.

По выходе на свободу отношений мы не прервали, а, напротив, крепили их в борьбе за хлебушек насущный.

Тофик пользовался немалым авторитетом в своем московском землячестве, а вернее - в той его части, что именуется мафией; крутил серьезные махинации, и доказательством тому являлись два небритых типа в коже, что сидели в соседней комнате, положив на колени компактные автоматы «Барс-2».

Когда господин Мустафаев в сопровождении своих автоматчиков впервые явился в наш офис, Маша уважительно мне заметила:

– Сразу видно, человек делом занят…

Кстати, при первом же наезде московского рэкета на нашу с Соломошей конторку мне пришлось обратиться к Тофику за помощью, хотя мистер Спектор высокомерно намекал на свои связи с крутыми - видимо, из бывшего КГБ - дядями и даже звонил куда-то там в инстанции, предваряя звонки уверениями, что разделается со всеми московскими мафиози в одно легкое касание.

Однако полномочные дяди на просьбы Соломоши, утратившего для них, вероятно, всякий художественный интерес, как и тот идеологический литературный орган, под крышей которого мы ныне обретались, реагировали на просьбы американца вяло, говоря, что, дескать, один-то раз отмажем, но вот что касается второго - не гарантируем, а потому попытайтесь как-нибудь сами… И я, не обольщаясь Соломошиными левоохранительными связями, давно к тому же уяснивший, что менты помогают редко, но гадят охотно и часто, решил разобраться с проблемой на народном, неофициальном уровне, попросив защиты у Тофика.

При этом ни о какой «крыше» речь не велась, ибо делиться доходами ни с азербайджанскими, ни со славянскими бандитами я принципиально не желал, да и какая, в сущности, разница, кому платить?

Договорились так: «крыша» будет условной, а вот в оказании с нашей стороны дружеских и коммерческих услуг азербайджанской братве нужда имеется, так что братва вправе рассчитывать… Услуги ограничились визовыми поддержками и совместными походами соискателей на поездки в США вместе с Соломошей в посольство с полосатым, как матрац, флагом на фасаде, где мой компаньон имел влиятельных знакомцев среди дипломатических работников.

Время от времени, безо всякой для себя выгоды мы поставляли кавказцам автомобили и запчасти к ним; устраивали приезжающих в Америку гостей, возили их по магазинам и экзотическим притонам - в общем, отношения отличала относительная деловая нейтральность и дружелюбие, способные быть охарактеризованы как гуманитарный общечеловеческий контакт.

Положительное же решение вопроса с бесплатной «крышей» укрепило мой авторитет в глазах мистера Спектора, не любившего платить никаких налогов: ни добровольно-официальных, ни безысходно-принудительных.

Сейчас же, пожимая руки Тофика и его соотечественников и усаживаясь за стол с чашкой кофе, я невольно напрягся, не очень-то доверяя благим намерениям гостей - сладеньких, когда им что-то надо, и горьких, как хина, в «предъявлениях за базар» и в восточных вероломных подляночках.

За подобным визитом могло стоять все, что угодно: просьба дать денег в долг, жесткий намек на участие в совместной коммерции и, соответственно, во вкладах в нее… что вскоре увижу океан, похожу по деревянному настилу набережной на Кони-Айленд, дыша морским чистым воздухом; вообще как-то развеюсь…

Северная Атлантика, увы, не тропики; черноватая нью-йоркская водичка не чета синим волнам теплых морей, но что посылает судьба, тем и утешимся.

Полковник Одинцов, начальник отдела ФСБ, томился в приемной начальника управления, то и дело открывая служебную папку с документами, лежавшую у него на коленях, и перебирая листы бумаги, увенчанной грифами «Совершенно секретно».

Информация, пришедшая от агента и предназначавшаяся для доклада руководству, была бесспорной в своей правдивости, актуальности и даже сенсационной, как казалось полковнику, по сути, однако грызли Одинцова сомнения: как расценит руководство сведения, касающиеся интересов, а вернее - махинаций одного из высших лиц государства?