Вопрос командира вызвал новый взрыв хохота. Туземные бюрократы, запертые за дверями всего коридора, с ужасом прислушивались. О, Солнечный бог! О, эти страшные и странные белые люди!

– Никак нет, товарищ капитан, – ротному повару вовсе не было смешно. – Я потом посмотрел. Ваза… то есть кувшин был из глины.

– Так. Мне можно посмотреть? Должен же я знать, каким оружием наносят ранения моим бойцам!

Врунов печально развел руками:

– Никак нет, товарищ капитан. Горшок разбился. Я хотел сказать, ваза… То есть – кувшин…

Десантники грохнули так, что мигнули настенные светильники. Тут уж не сдержался и капитан.

Кое-как отсмеявшись, он сказал:

– Ладно. Отвечай на второй вопрос. Ты жрать сможешь готовить?

Врунов сделал обиженное лицо:

– Ну я же повар!

– Вижу. – Капитан осторожно похлопал его по плечу. – Вижу, что повар. Останешься в строю.

Барабанная дробь разлеталась по окрестностям. Там-там-татата, там-там-татата, там-там-татата… Пять пар барабанщиков стояли друг против друга под кроной племенного дерева. Мелькали черно-розовые ладони. Извивались гибкие тела. Рассекали воздух конические палочки.

Население деревни в лучших галабиях толпилось вокруг. По случаю праздника Четвертого урожая на дерево были вывешены маски всех идолов народа фон, а выше прочих – маска Солнечного бога.

Жестокое солнце в тропиках. Боятся и почитают его африканцы. Скрестив руки на груди, стоял под деревом седой вождь Нбаби.

«Там-там-тататам, – гремело в двух шагах от него, – там-там-тататам!»

Люди ждали и пропитывались ритмом.

Ноги непроизвольно притопывали. Вращались покрытые татуировкой животы.

Тряслись головы и груди. Звенели праздничные кольца – по килограмму колец в каждом ухе бритоголовых женщин.

Внезапно все стихло. С одной из сторон площади толпа расступилась, чтобы пропустить процессию.

Во главе важно выступал главный колдун деревни Губигу. Его мускулистые руки сжимали над головой два ножа – в каждом не меньше полуметра длины. Каплу описывал ножами восьмерки. Белые праздничные полосы на широком лице придавали ему особенно свирепое выражение.

Острейшие лезвия пролетали в считанных миллиметрах от пальцев и головы колдуна. Он напоминал дирижера симфонического оркестра и одновременно – каратеку с нунчаками. Утренние лучи отскакивали от стали в глаза собравшимся, делаясь солнечными зайчиками. Люди вздрагивали.

Следом за Каплу мужчины в головных украшениях из цветных хлопковых нитей вели двух быков. Можно было подумать, что вся сила животных ушла в рога.

Африканские травы, усваиваясь, превращались не в говядину, а в чудовищные лопасти на головах. Не в коня корм. Каждый рог имел две ладони ширины и больше метра длины. Всякий знает эту африканскую породу.

Невысокие животные с огромными саблеобразными рогами редко бывают хорошо откормлены. Не растут в Африке клевер с тимофеевкой. Туго в Африке с выпасами. Туго и с комбикормом. Даже ноги у саблерогих быков кривые: каждый в телячьем возрасте переболел рахитом.

Быки словно что-то понимали в происходящем и беспокоились. Погонщики дубасили их увесистыми палками по торчащим ребрам.

Появление процессии на площади вызвало крики радости. Голод не тетка. Немедленно отыскались помощники с большими глиняными сосудами. В Губигу была гончарная мастерская, где работали женщины.

Нбаби повернулся к племенному дереву, простер руки к маске Солнечного бога и повалился на землю.

Затем рухнул как подкошенный колдун.

Потом погонщики обоих быков и ассистенты с сосудами.

Дружно взмахнув палочками, пали ниц десять барабанщиков.

И, наконец, залегла вся деревня.

Люди не сводили глаз с раскрашенных масок и умоляли их быть снисходительными. Люди поглядывали на колдуна и умоляли его быть расторопнее. В животах урчало.

Первым вскочил Каплу. Корча страшные гримасы, бросился к одному из быков.

Степенно, переполненный чувства собственного достоинства, поднялся представитель племенной аристократии вождь Нбаби.

Спустя мгновение все были на ногах.

Барабанщики затеяли мелкую и тихую сбивку, которая, однако, быстро прибавляла в громкости. Главный колдун скакал перед быком.

Тот отвечал довольно тупым взглядом.

Лишь размахивал хвостом, отгоняя мух.

Странный бык. Это, должно быть, от голода. В дороге волновался, крутил рогатой башкой, думал: там, куда ведут, накормят или не накормят?

Оказавшись в центре внимания, бык понял: не накормят. Сами голодные.

Перед таким быком можно поставить настоящего испанского тореадора с настоящей ярко-красной мулетой. Все равно коррида не получится.