Шрифт:
Когда леса остались позади, местность вокруг сильно переменилась. Земля здесь была торфянистая и вся заросла вереском, ноги утопали в мягких мхах. Камни и ветви деревьев тоже были покрыты зелёными мхами, мох обрамлял берега ручейков, кружевным узором изрезавших землю. Там, где копыта лошадей особенно глубоко проваливались в мягкую почву, тут же возникали крошечные озерца: земля, точно губка, была пропитана водой. Вскоре и Бром, и Эрагон были с ног до головы покрыты брызгами жидкой грязи.
— Почему здесь все такое зеленое? — удивлялся Эрагон. — У них здесь что, зимы не бывает?
— Бывает, но зимы здесь мягкие. С моря волнами наползают густые туманы и не дают морозам пробиться сюда и уничтожить растительность. Некоторым такой климат очень даже нравится. Что до меня, правда, то мне подобная сырость всегда навевает тоску.
Вечером они постарались разбить лагерь на самом сухом клочке земли, какой только сумели найти. За ужином Бром излагал Эрагону план дальнейших действий:
— Тебе придётся до самого Тирма ехать на Кадоке. Теперь, когда мы уже довольно далеко от Спайна, есть большая вероятность встретиться с другими путниками, так что лучше тебе все время быть рядом со мною, ибо старик, путешествующий в одиночку, всегда вызывает подозрения. А если ты при мне будешь, никто лишних вопросов задавать не станет. Кроме того, не хотелось бы, чтобы в городе нас кто-то заприметил и стал бы задавать вопросы, откуда, мол, вы да зачем сюда прибыли.
— Мы назовёмся своими настоящими именами? — спросил Эрагон.
Оказывается, Бром и об этом подумал.
— Ну, Джоада нам провести, конечно, не удастся, к тому же он знает моё имя, и думаю, ему можно будет и твоё имя доверить. Но для всех остальных я буду Нил, а ты — Эван, мой племянник. Если кто-то из нас случайно оговорится и нечаянно своё настоящее имя назовёт, ничего страшного. Но вообще-то очень бы не хотелось, чтобы кто-то наши настоящие имена запомнил. Есть у людей такая неприятная привычка — запоминать именно то, что не следует.
ЗНАКОМСТВО С ТИРМОМ
Ещё два дня пути — и наконец Сапфира сверху сообщила им, что видит Тирм. Тяжёлый туман, что стлался по земле, скрывал город от Брома и Эрагона, пока западный ветер не прогнал туман прочь, и Тирм явился перед ними во всей своей красе. У Эрагона даже дыхание перехватило — так хорош был Тирм, неожиданно возникший перед ними на берегу сверкающего залива. В гавани виднелись стройные силуэты судов со спущенными парусами, издали доносился глухой рокот прибоя.
Город был обнесён мощной белой стеной — сто футов в высоту и тридцать в ширину — с прямоугольными башенками по углам, с бойницами для лучников, с крытым проходом наверху для воинов и часовых. Ровная поверхность городской стены в двух местах прерывалась решётчатыми спускными воротами: одни ворота смотрели на запад, к морю, вторые — на юг, к главной дороге. Над северной частью стены возвышалась огромная сторожевая башня с бойницами, сложенная из тяжёлых каменных блоков. На верхней точке крепости ярко горел огонь маяка. Остальные здания города надёжно скрывала от глаз могучая стена.
Южные ворота охраняли стражники, хоть и вооружённые пиками, но вид имевшие ленивый и сонный.
— А вот и наше первое испытание, — сказал Бром. — Будем надеяться, что они пока не получили никаких сведений из королевского дворца на наш счёт и не станут нас задерживать. Впрочем, что бы ни случилось, в панику не впадай и никаких подозрительных телодвижений не делай.
Эрагон тут же передал Сапфире:
«Приземлись где-нибудь в сторонке и спрячься. Мы входим в город».
«Опять суёте нос не в своё дело!» — проворчала в ответ Сапфира.
«Опять. Но не волнуйся: у нас с Бромом есть кое-какие преимущества по сравнению с остальными, так что все будет хорошо».
«Если с вами опять что-нибудь случится, я тебя просто пришпилю к своей спине, и уж больше ты с неё не слезешь!»
«Ага. И я тебя тоже очень люблю», — засмеялся Эрагон.
«Раз так, я тебя ещё крепче к своей спине привяжу!»
Сапфира улетела, а Эрагон и Бром направились прямо к воротам, непринуждённо беседуя. Над воротами вился флаг, на котором был изображён ревущий лев и рука, держащая цветок лилии. Вблизи городская стена ещё больше поражала воображение своими размерами, и Эрагон изумлённо спросил: