Её крылья снова начали подниматься, но, прежде чем ветер успел в очередной раз перевернуть дракониху, Эрагон всем своим весом прижал левое крыло, хрустнули суставы, и крыло сложилось. А Эрагон, перемахнув через спину Сапфиры, навалился на второе крыло. Ветер стряхнул его, но он, перекувырнувшись через голову, снова вскочил и прижал крыло к драконьему боку, помогая Сапфире его сложить. Ветер ещё некоторое время пытался сломить их сопротивление, но они, совершив последний рывок, все же одержали над ним победу.

Эрагон, задыхаясь, прислонился к боку Сапфиры и мысленно спросил:

«У тебя ничего не сломано?»

Она вся дрожала и ответила не сразу:

«Я… по-моему, нет… Нет, ничего не сломано… Прости, но я ничего не могла поделать! Ветер был слишком сильным. Он сделал меня совершенно беспомощной». И она, содрогнувшись всем телом, умолкла.

Эрагон озабоченно посмотрел на неё.

«Не беспокойся, теперь все будет хорошо», — сказал он ей и поискал глазами Кадока.

Конь стоял в сторонке, повернувшись спиной к ветру. Эрагон мысленно велел коню возвращаться к Брому, а сам сел верхом на Сапфиру, и дракониха поползла вперёд, преодолевая сопротивление ветра, а он распластался у неё на спине, низко-низко опустив голову.

Бром, перекрывая вой ветра, встревоженно крикнул:

— Она не ранена?

Эрагон только головой помотал в ответ и слез со спины Сапфиры. Кадок тут же тихонько заржал и подбежал к нему. Эрагон ласково погладил коня, прижавшись щекой к его шее, и посмотрел туда, куда показывал ему Бром: на сплошную тёмную стену дождя, от которой отделялись чудовищные серые столбы и быстро бежали к ним по земле.

— Господи, что же ещё? — воскликнул Эрагон, плотнее запахивая плащ, и тут ливень обрушился прямо на них. Колючие, холодные как лёд капли обжигали, попадая за шиворот. Вскоре Эрагон и Бром промокли насквозь и дрожали от холода.

Молния светлым копьём пронзила небосвод, а казалось — саму их жизнь. Огромные голубые стрелы молний мелькали над горизонтом, и за ними следовали такие раскаты грома, что содрогалась земля. Зрелище было прекрасное, но исполненное грозной опасности. То и дело вокруг них от ударов молний вспыхивала сухая трава, и пожар гас только благодаря потокам дождя, падавшим с небес.

Буйство стихий не утихало очень долго, но ближе к вечеру буря стала постепенно сдвигаться в сторону. Небо очистилось, снова ярко засияло солнце. Когда солнечные лучи вынырнули из-под свинцовой тучи, окрасив её края во все цвета радуги, каждая травинка вдруг стала видна очень отчётливо и контрастно, ярко освещённая с одной стороны и погруженная в глубокую тень с другой. Все вещи как бы обрели дополнительный вес. Стебли травы казались тяжёлыми, точно мраморные колонны. Вокруг царила такая мрачная неземная красота, что Эрагону показалось, будто его поместили внутрь какой-то волшебной картины.

После грозы в воздухе запахло свежестью, головы у путников прояснились, на душе полегчало. Сапфира, вытянув шею, радостно взревела, и лошади шарахнулись от неё, а Эрагон и Бром невольно заулыбались в ответ на столь бурное проявление драконьих чувств.

Ещё до наступления темноты они остановились на ночлег в неглубокой ложбине, слишком измученные, чтобы устраивать очередной урок фехтования, и сразу после ужина легли спать.

Хотя во время грозы им удалось отчасти пополнить запасы воды в бурдюках, в то утро они допили несколько последних глотков.

— Надеюсь, мы правильно идём, — покачал головой Эрагон, встряхивая пустой бурдюк, — иначе плохо нам придётся. Хорошо бы к вечеру до этого Язуака добраться.

Но Бром, казалось, был совершенно спокоен.

— Я этот путь хорошо знаю, — сказал он. — К вечеру точно доберёмся.

Эрагон с сомнением усмехнулся:

— Ты, может, что-нибудь такое особенное замечаешь, чего я не вижу? Откуда тебе известно, что Язуак близко, если все вокруг на много миль точно такое же, как и вчера?

— А я не по земле ориентируюсь, а по звёздам да по солнцу. Уж они-то мне заблудиться не позволят! Давай-ка ходу прибавим и не будем будить лихо, пока оно тихо. Никуда от нас Язуак не денется.

И это действительно оказалось так. Первой Язуак увидела, конечно, Сапфира, Бром с Эрагоном смогли разглядеть селение только под конец дня — издали оно казалось небольшим тёмным бугорком на горизонте. Язуак все ещё был очень далеко и стал видимым только благодаря удивительно ровной поверхности земли в этих местах. Когда же всадники подъехали немного ближе, им стали видны какие-то тёмные извилистые линии, тянувшиеся по обе стороны от селения и исчезавшие вдали.

— Это река Найнор, — сказал Бром, а Эрагон, остановив Кадока, всполошился:

— Сапфиру могут увидеть! Может, ей лучше спрятаться, пока мы в Язуаке будем?

Бром почесал подбородок, подёргал себя за бороду и решил:

— Пусть она нас ждёт вон в той излучине реки, видишь? Это в стороне от Язуака, и вряд ли кто-то сможет её там увидеть, и в то же время довольно близко от селения, так что она нас легко нагонит. А мы с тобой войдём в Язуак, раздобудем провизию и воду и вскоре встретимся с нею.