Мысленный «щуп» наконец извлекли из его головы — точно занозу вынули, — и он, вздрогнув, пошатнулся и упал бы, но в последнее мгновение его подхватили чьи-то сильные руки и осторожно опустили на холодный мраморный пол. Он услышал над собой голос Орика:

— Ты слишком далеко зашёл! Мальчик ещё недостаточно силён для такого испытания!

— Ничего, выживет. А нам это было необходимо, — коротко бросил лысый.

Орик лишь недовольно крякнул, потом спросил:

— Ну и что, обнаружил что-нибудь? (Лысый не ответил.) Верить-то ему можно?

— Ну… в общем, вам он не враг, — с явной неохотой буркнул лысый.

В комнате послышались вздохи явного облегчения. Эрагон решил, что пора открывать глаза, и с трудом приподнялся.

— Не спеши! — Орик обнял его за плечи своей мощной рукой и помог встать.

Эрагон, пошатываясь, свирепо глянул на лысого. Из закрытой пасти Сапфиры тоже послышалось сдержанное рычание.

Но лысый, не обращая на них никакого внимания, повернулся к Муртагу:

— Теперь твоя очередь!

Муртаг вздрогнул и отрицательно покачал головой, напоровшись при этом на приставленное к его шее острие меча. Потекла кровь.

— Нет, — только и промолвил он.

— Если откажешься, безопасности тебе здесь никто не гарантирует.

— Но ты же сам сказал, что Эрагон достоин доверия, так что ты не имеешь права угрожать мне тем, что убьёшь его, чтобы заставить меня открыть свою память. А в таком случае ничто не заставит меня открыть её перед тобой!

Лысый с издевательской усмешкой осведомился:

— Неужели тебе собственная жизнь не дорога?

— А что тебе даст моя смерть? — со спокойным презрением сказал Муртаг. Держался он так, что сомневаться в его уверенности не приходилось.

Лысый явно начинал злиться:

— Все равно — у тебя же нет выбора!

Он сделал шаг вперёд и опустил ладонь на лоб Муртага, схватив его за руку и удерживая на месте. Было видно, что Муртаг изо всех сил сопротивляется его мысленному напору: от напряжения лицо его словно окаменело, кулаки сжались, на шее набухли вены. Лысый свирепо оскалился, пальцы его безжалостно впились в руку Муртага.

Эрагон вздрогнул: он-то прекрасно представлял себе, как тяжело сейчас приходится его другу.

«Помочь ему можешь?» — спросил он Сапфиру.

«Нет. Он все равно никого в свою память не впустит».

Орик сердито поглядел на Муртага и лысого, пробормотал:

— Илф карнз ородум! — И бросился вперёд. — Хватит! Довольно! — Схватив лысого за руку, он оттащил его от Муртага с такой силой, которая, казалось, совершенно не соответствует размерам его тела.

Лысый в гневе обернулся к нему и заорал:

— Как ты смеешь! Один раз сегодня ты уже нарушил приказ, отворил без моего разрешения дверь, а теперь ещё и в проверку вмешиваешься?! Только и знаешь, что законы нарушать, предатель! Наглец! Небось уверен, что твой король тебя покрывать станет?!

Орик злобно ощерился:

— А тебе хотелось дождаться, пока ургалы их перебьют? Если б я не вмешался, они бы тут не стояли! — Он ткнул пальцем в тяжело дышавшего Муртага. — У нас нет права пытать их! Аджихад никогда бы этого не допустил! Тем более после того, как ты проверил Всадника и обнаружил, что он нам не враг. И не забывай: они ведь привезли с собой Арью!

— И ты, конечно же, позволил бы им войти в наше убежище без проверки! Ты, болван, готов рискнуть всем на свете ради какого-то эльфа! — Глаза лысого сверкали от ярости он, казалось, готов был разорвать гнома на куски.

— Этот парнишка умеет пользоваться магией? — спросил вдруг Орик совершенно спокойно.

— Ты хочешь сказать…

— Я хочу лишь узнать: умеет он пользоваться магией? — Голос Орика вдруг стал очень громким, и гулкое эхо разнеслось по подземелью.

Лысый вдруг тоже как будто успокоился, сцепил руки за спиной и ровным голосом ответил:

— Нет, этим даром он не владеет.

— Так чего ж ты боишься? Убежать отсюда он не может, вред нам причинить он не в состоянии — да и ты поблизости, если, конечно, твоё могущество так велико, как ты стараешься нас уверить. Да что там зря рассуждать! Лучше спроси Аджихада, как нам дальше с ними быть.

Лысый с минуту тупо смотрел на Орика. Лицо его ровным счётом ничего не выражало. Потом он поднял взгляд к потолку и закрыл глаза. Плечи его дрогнули, напряглись и замерли в каком-то странном положении. Губы беззвучно шевелились. Лоб пересекла глубокая складка, пальцы сжались, точно на глотке невидимого врага. На несколько минут он замер в такой позе, то ли погруженный в транс, то ли общаясь с невидимым собеседником.

Наконец он открыл глаза, опустил плечи и, не глядя на Орика, рявкнул воинам: