Дверь распахнулась, и Винтер, подбоченясь, встал на пороге, с видом театрала на премьере рассматривая нас.

– Вы что-то давно здесь, Джон, – заметил он. – Уж не рассказывает ли Вам эта женщина о своих преступлениях? В таком случае я не удивляюсь тому, что Ваш разговор продолжался столько времени.

Бедняжка Фельтон посерел, словно пепел, и впал в ступор.

Было ясно, что сейчас он либо замкнется в гордом молчании, которое дорогой брат совершенно правильно истолкует, либо выложит всю нашу беседу до последнего слова, что тоже совершенно излишне.

– А, – улыбнулась я дорогому брату, – Вы боитесь, чтобы пленница не ускользнула из Ваших рук! Спросите же Вашего достойного тюремщика, о какой милости я сейчас умоляла его.

– Вы просили о милости? – растерянно спросил сбитый с толку Винтер.

– Да, милорд, – облегченно подтвердил мои слова порозовевший Фельтон.

– О какой же это милости? – шагнул в камеру дорогой брат.

– Миледи просила у меня нож и обещала отдать его через минуту в окошко двери! – доложил лейтенант.

– А разве здесь кто-нибудь спрятан? – Винтер наклонился и посмотрел под кроватью, затем под креслом, в котором я сидела. – Кто-нибудь, кого эта милая особа хочет зарезать?

– Здесь нахожусь я, – холодно сообщила я в ответ, еще плотнее вдавливая веревку в кресло.

– Я предоставил Вам на выбор Америку или Тайберн, – заметил, подходя ко мне, Винтер. – Выбирайте Тайберн, миледи: веревка, поверьте, надежнее ножа.

Упоминание о веревке снова согнало с лица Фельтона розовый цвет. Наверное, он вспомнил о моем рукоделии.

– Вы правы, – ответила я дорогому брату, – я уже думала об этом. И еще подумаю.

Фельтон вздрогнул.

Тысяча чертей, какой чувствительный солдат!

Винтер заметил дрожь лейтенанта.

– Не верь этому, Джон! – обернулся он к Фельтону. – Джон, друг мой, я положился на тебя! Будь осторожен, я предупреждал тебя! Впрочем, мужайся, дитя мое: через три дня мы избавимся от этого создания, и там, куда я ушлю ее, она никому не сможет вредить.

– Ты слышишь? – вскинула я руки к небу, точнее к потолку.

Дорогой брат решил, что за время заключения я настолько подвинулась головой, что теперь беседую с Всевышним запросто, на короткой ноге.

Фельтон понял, что восклицание адресуется ему. Он печально повесил голову, снова не в силах разобраться, кто из нас с дорогим братом больше врет, и послушно пошел с Винтером к двери.

Винтер заботливо держал его под руку и смотрел на меня через плечо, пока они не переступили порог.

Дорогой брат стал куда более сообразительным, видимо, жажда мести способна совершенствовать характер даже такого человека! И все равно это ему не поможет.

Сейчас он поведает доверчивому Фельтону жуткую историю о моих преступлениях и этим навредит себе так, как не смог бы сделать, распахнув настежь двери моей темницы.

Потому что Фельтон снова придет ко мне, придет узнать мое изложение событий.

Я встала с кресла, взяла с него веревку и аккуратно смотала ее в большой лохматый клубок.

Не прошло и часа, как Фельтон вернулся. Он о чем-то тихо переговорил с часовым и вошел, оставив дверь полуоткрытой.

Лицо его выражало сильную тревогу, он сделал знак, чтобы я молчала.

– Чего Вы от меня хотите? – спросила я, словно не понимая всей этой таинственности.

– Послушайте, – прошептал Фельтон, – я удалил часового, чтобы мой приход к Вам остался для всех тайной и никто не подслушал нашу беседу, Винтер сейчас рассказал мне ужасающую историю.

А я что говорила!..

– Или Вы демон, или мой благодетель, мой отец – чудовище! – Фельтон наконец понял, что выбор неизбежен.

Вообще-то на его месте я бы тоже запуталась, дели я мир только на черное и белое. Грустная правда в том, что я немного демон, а его благодетель почти чудовище и разницы между нами никакой, как ни выбирай.

– Я Вас знаю всего четыре дня, – продолжал Фельтон, – а его я люблю уже два года. Мне простительно поэтому колебаться в выборе между Вами. Не пугайтесь моих слов, мне необходимо убедиться, что Вы говорите правду. Сегодня после полуночи я приду к Вам, и Вы меня убедите.

Не так все просто, мой лейтенант! Вы опять решили, что правда подается на блюдечке и я кинусь Вас убеждать. Нет, Джон Фельтон, ты сам должен решить, какое вранье тебе больше подходит.

– Нет, Фельтон, нет, брат мой! – подняла я руку ладонью вперед. – Ваша жертва слишком велика, и я понимаю, чего она Вам стоит! Нет, я погибла, не губите себя вместе со мной! Моя смерть будет гораздо красноречивее моей жизни, и молчание трупа убедит Вас гораздо лучше слов узницы…

– Замолчите, сударыня! – забушевал Фельтон. – Не говорите мне этого! Я пришел, чтобы Вы обещали мне, дали честное слово, поклялись всем, что для Вас свято, что не посягнете на свою жизнь!