— Многие наши считают, что летчики «дикой дивизии» заранее продали свою жизнь за большие деньги в пользу близких родственников, — закончил рассказ пленный. — Мы их сразу распознаем в воздухе. У них на фюзеляжах возле мотора особая эмблема имеется — меч и звезда!

Слушаю, а сам думаю про себя: выходит, это нас немцы «дикой дивизией» окрестили! А опознавательный знак истребителей корпуса — стилизованное птичье крыло со звездой — в меч переиначили! Не зря говорят, у страха глаза велики…

Разубеждать пленного я не стал: пусть думают, что хотят. А вот насчет потерь решил все же уточнить.

— До половины эскадры за последние несколько недель выбито, — опустив голову, произнес немец. — Но хуже всего, что потери не уменьшаются.

«А уж это кому как!» — усмехнулся я, прекращая допрос.

А про себя подумалось: вроде бы разумный человек, не нацист, а на тебе — «дикая дивизия», камикадзе, продали жизнь… На все у них одно объяснение — деньги! Типичная философия наемника: из-за чего же, мол, если не из-за больших денег, на рожон лезть, собственной шкурой рисковать?.. Впрочем, откуда бы им иную философию взять? Завоеватели! Не за своим — за чужим пришли. Как же тут без бухгалтерии, без подсчета барышей обойтись?! Вот и не возьмут никак в толк, за что советские люди не щадя жизни сражаются, почему русский летчик не с парашютом, как этот ас с крестами на груди, выбросился, а таранить вражескую взлетно-посадочную полосу на подбитой машине пошел! Какие там камикадзе!.. Камикадзе — фанатики-одиночки. А против фашизма весь народ встал, все до единого!

Подобные мысли, как выяснилось, появились не у меня одного. Присутствовавший на допросе замполит 43-го истребительного авиационного полка майор С. С. Гулин заявил, что намерен использовать рассказ пленного в ближайшей политбеседе.

— Пусть летчики знают, какой кашей у фашистов мозги забиты! — пояснил он. — Психология противника — тоже оружие. Ее знать надо.

Крылатые комиссары, как называли в корпусе политработников, знали психологию противника не понаслышке. Тот же Гулин, к примеру, был блестящим летчиком и никогда не упускал возможности принять участие в боевых вылетах. За честь считалось среди летчиков идти на боевое задание и с капитаном Пасынком, заместителем командира по политчасти 812-го полка майора Еремина. Каждый боевой вылет в «комиссарской», как они говорили, группе приносил опыта больше, чем любой другой. И в самом деле, Пасынок воевал не шаблонно, стремился не только выполнить задание, но и максимально использовать при этом все возможности своих ведомых, чтобы добиться успеха с наименьшими потерями и наибольшим уроном для врага. А летчиков своих, сильные и слабые их стороны знал наизусть. Да и что удивительного, если он старался не разлучаться с ними ни в небе, ни на земле. Огромное значение Пасынок да и другие политработники придавали распространению передового боевого опыта, повседневной учебе на примерах тех, кто использует в бою нестандартные приемы и методы.

— Не всякий знает свои возможности, — не уставал повторять Пасынок. — У каждого в запасе есть неиспользованные резервы, о чем человек порой и не подозревает. Помочь обнаружить их, научить пускать в ход — святое дело!

Такой же точки зрения придерживался, к слову сказать, и мой помощник по воздушно-стрелковой подготовке майор А. И. Новиков. Однажды, побывав по моему поручению в одном из полков, летный состав которого нес в последние дни неоправданно большие потери, Новиков закончил доклад неожиданной просьбой:

— Разрешите, товарищ генерал, провести учебно-показательный бой. Потенциальные возможности, чтобы поправить дело, у летчиков есть, а вот пустить в ход их пока не умеют. Наглядный пример нужен.

— Не пойму, о чем разговор? — удивился я. — Какое вам особое разрешение требуется? Хотите провести учебный бой, так проведите его. Выбирайте, кого считаете нужным, себе в «противники», ну, и покрутитесь над аэродромом сколько требуется.

— Так-то оно так, товарищ генерал, — мнется Новиков. — Только вот покрутиться мы решили не над своим аэродромом, а вместе с немцами.

— Ничего не понимаю! Объясните толком.

— Обычный учебный бой, товарищ генерал, в этом случае мало что даст. Летчики хотя и из пополнения, хотя и молодые, но летают неплохо, даже здорово, можно сказать, летают. Поэтому демонстрировать им свою личную технику пилотирования, думаю, ни к чему. Другое дело, если в бою с настоящим противником. Как лучше атаковать, с какой дистанции открывать огонь, ну, и все прочее… Разрешите, словом, слетать с группой на боевое задание, а там и провести «учебно-показательный» бой. Куда нагляднее получится.

Предложение Новикова поначалу меня озадачило. Война, конечно, школа, но не до такой же степени… Да и выйдет ли что из затеи Новикова? Надо же такое придумать: врага в помощники по передаче боевого опыта взять!

— А какая разница, товарищ генерал?! — возразил Новиков. — Со зрителями ли фашиста на тот свет отправить или без них. Да и подопечные мои не в креслах партера будут сидеть, а в кабинах «яков» — выручат, если что…

Короче, уговорил меня Новиков.

Решили, что он возьмет с собой восьмерку молодых летчиков, задача которых не ввязываться в бой без приказа ведущего, а внимательно наблюдать за его действиями.

Поднялись в воздух. По указанию наземного пункта наведения сразу же вышли на колонну «юнкерсов» — противника в те дни искать не приходилось, небо кишело вражескими самолетами. Двенадцать вражеских пикирующих бомбардировщиков шли, как обычно, плотным строем; воздушным стрелкам так легче организовать заградительный огонь от нападения истребителей. Правда, один «юнкерс» почему-то держался на отшибе, то ли отстал, то ли еще что… Словом, лучшей мишени для атаки не придумаешь. Но Новиков поступил иначе. Бой, решил он, должен стать показательным на все сто процентов.