Шрифт:
Телефон завизжал, как припадочный. Я неохотно сняла трубку.
— Поля, не ревешь? Умничка, — ворвался в мой слух Измайлов. — Еще раз повтори, девочка, во что был одет Борис, а то я его мельком видел. Так, бежевые брюки, коричневая куртка, темные ботинки и клетчатая рубашка. Рубашка в крови.
— Вы его отрыли?
— Нет, не из земли. Сейчас едем, ты держись. Вырезки подготовила? Чем же ты занимаешься, лентяйка?
— Он живой, Вик?
— Пока не знаю, — запнулся Измайлов. — Вернусь, позвоню.
И я стала ждать. Если Борис жив, с моей души свалится камень виноватости. А вдруг под ним остался хоть один крохотный нераздавленный кусочек? Душа медленно, но регенерируется. Господи, помоги Борису. Вик, спаси его. И спасешь троих — Юрьева, моего Бога и меня, трусливую атеистку.
Снова телефон. Неутомимый аппарат, пыточный атрибут изощреннее дыбы.
— Поля, как ты?
Он смеет меня беспокоить? Его интересует, не собираюсь ли я прыгать с балкона? «Жены бывшими не бывают», — открыл он мне в аэропорту. Верно, с точки зрения убийц жены бывают или нынешними, или покойными.
— Спасибо, все хорошо.
— Дозвонились наши. Они отлично устроились, и Сева тебе какой-то камешек заначил.
— Малыш не простыл на сквозняке?
— Не переживай, у нас закаленный сын.
— У тебя все в порядке?
— В порядке. Пока.
Трубка вывалилась из моих трясущихся пальцев. Я не утратила только одной способности — чувствовать. И чувствовала, что ничего не чувствую.
Долго ли, коротко ли… Это про меня. Про то, как все равно сколько. Вот, еще звоночек. Наверняка Валентин Петрович. Будет требовать вернуть джинсы. А они и не штаны вовсе, вешдок.
— Да, слушаю.
— Поленька, пляши. Юрьев жив. Сотрясение мозга, переломы ребер, в сознание не приходит, но доктора обещают выманить из комы за сутки-двое.
— Вик…
— Полчаса тебе на рыдания, и займись, пожалуйста, готовкой. Кушать очень хочется.
— Вик…
— Мне некогда, милая, счастливо.
Да, не приходилось мне лобызать телефон, но судьба заставила. А, в конце концов, не все ли равно, как вытирать с него пыль?
Глава 5
Проголодался Измайлов действительно образцово. Сначала запросил пощады, дескать, повремени с расспросами, дай поесть. А затем не выдержал и… начал расспрашивать сам. Я охотно подчинилась. И пересказала полковнику все, что думала о Лизе в злополучную субботу. Он умел слушать. Превращался в пустое место, куда стягивались слова собеседника.
— Вик, к сожалению, я не помощница тебе. В эту редакцию я приходила ненадолго. Ты вникни, поднатужься. Я норовила отдать рекламу ответственному секретарю. Он у них искушен в журналистике, с чутьем, в универе, на журфаке преподает. Мне было важно, одобрит он материал или нет. А он отмахивался: «Лиза читала? Ей неси». Лиза же сразу: «Заказчик подписал?» Будто всем все равно, что печатать. Ну где это видано!
— А где видано по-другому?
— В двух остальных редакциях, к примеру. Там все с точностью до наоборот. Сначала журналисты определяют, удалась ли реклама, а потом ответственные за рекламу личности предлагают ее заказчику. Но в отличие от Лизы они борются за авторский вариант, как за репутацию газеты или журнала. Я не могу сформулировать. Уважают своих авторов и редакторов, что ли. Они могут сказать: «Мы специалисты, предлагаемое вам сделано забойно, прикольно, остроумно, мастерски… На потребителя призвано подействовать так и эдак, цените…» Они могут начать разговор с раскованного: «Счастлив рекомендовать…» А Лиза будто сама с улицы в газету явилась и толпу бомжей, капающих под грамотных, с собой привела. Как втолковать тебе, Вик? Я однажды презервативы рекламировала. Впрочем, скорее безопасный секс…
— Полина, любовь моя…
— Измайлов, ты про СПИД что-нибудь, где-нибудь…
— Избави тебя Бог, детка, знать о нем то, что знаю я. А за старомодность не суди. Не по себе, когда твоя женщина учит сексу.
— Вик, мы путаем личное с общественным.
— Если бы в общественном не было личного, Поленька, оно бы никого не трогало.
— Ладно, проехали. Заказчик ломался, как гимназистка из анекдота. Будто он презервативы собрался бесплатно раздавать. Все нудил: «Душа, душа». И лощеный мальчик с американским образованием, коллега Лизы, сказал ему в трубку: «Мы не скрыли, что презервативы одевают на… Если вам нужны сволочи, которые возьмутся убедить людей натягивать их на души, ищите в другом издании. И вообще, посетите своего исповедника в храме».
— Чем кончился этот щекотливый казус? — оживился Измайлов.
— Чистоплюй пообещал пораскинуть мозгами без священника. Через пять минут звякнул и поблагодарил за качественную работу.
— Поля, тебя не тяготит воспевание резинок?
— Измайлов, ты в абортарий когда-нибудь входил?
— Типун тебе на язык.
— То-то.
Вик помолчал, видимо, задействуя свое воображение, потом неуверенно произнес:
— Не сердись, а? И еще это… Насчет абортария… Если что, гинеколог должен узнать наш секрет после меня.