— Ничто, о да, ничто! — воскликнул господин Гарди. — Я теперь почти уверен в этом…

— Что хотите вы сказать, друг мой?

— Я не знаю, должен ли я говорить об этом…

— Неужели я позволил себе нескромность?

— Вы… дорогой Марсель?.. Как вы могли так подумать? — с дружеским упреком заметил Гарди. — Нет… это совсем не то… я люблю говорить о своем счастье, когда я вполне в нем уверен, а моему некоему очаровательному проекту не хватает еще…

Вошедший слуга помешал ему окончить и доложил:

— Сударь, там какой-то пожилой господин желает вас видеть по очень спешному делу…

— Уже!.. — с легким нетерпением воскликнул господин Гарди. — Вы позволите, друг мой? — обратился он к господину де Блессак и, заметив, что последний хочет удалиться в соседнюю комнату, прибавил, улыбаясь: — Нет, нет, оставайтесь… в вашем присутствии разговор быстрей закончится!..

— Но если это деловой разговор?

— Мои дела ведутся открыто, вы знаете… Попросите этого господина войти.

— Извозчик спрашивает, можно ли ему уехать, — оказал слуга.

— Конечно, нет… он должен отвезти господина де Блессак в Париж… пусть ждет.

Слуга вышел и тотчас же возвратился с Роденом, с которым господин де Блессак не был знаком, так как переговоры о его предательстве велись через третье лицо.

— Господин Гарди? — спросил Роден, почтительно кланяясь и вопросительно глядя на обоих друзей.

— Это я, что вы желаете? — приветливо отвечал фабрикант.

Жалкий вид плохо одетого старика навел его на мысль, что тот пришел с просьбой о помощи.

— Господин… Франсуа Гарди? — повторил Роден, как бы желая удостовериться в полном тождестве.

— Я имел честь сказать вам, что это я…

— Я должен сделать вам конфиденциальное сообщение, — сказал Роден.

— Можете говорить… этот господин мой друг, — отвечал Гарди, указывая на господина де Блессак.

— Все-таки… я желал бы поговорить… наедине…

Господин де Блессак хотел уже выйти, но взгляд господина Гарди его остановил. Фабрикант ласково обратился к Родену, подумав, что, быть может, присутствие постороннего лица стесняет его в его просьбе:

— Простите, дело это касается вас или меня? Для кого из нас вы желаете сохранить разговор втайне?

— Для вас… исключительно для вас!

— Тогда… — с удивлением сказал господин Гарди, — прошу вас начинать… у меня нет тайн от моего друга…

После нескольких минут молчания Роден заговорил, обращаясь к господину Гарди:

— Я знаю, что вы достойны тех похвал, которые раздаются в ваш адрес, поэтому… вы заслуживаете симпатии любого честного человека…

— Надеюсь…

— И, как честный человек, я пришел оказать вам услугу.

— Какую услугу?

— Я пришел открыть вам ужасное предательство, жертвой которого вы стали.

— Мне кажется, что вы ошибаетесь…

— У меня есть доказательства.

— Доказательства?

— Да, письменные доказательства… той измены, которую я хочу вам открыть… Они здесь… со мною. Человек, которого вы считаете своим другом… вас бесчестно предал…

— Его имя?

— Господин Марсель де Блессак, — отвечал Роден.

При этих словах де Блессак задрожал. Мертвенно бледный, словно пораженный громом, он едва мог прошептать прерывающимся голосом:

— Ме… месье…

Не взглянув на друга, не замечая ужасного смущения, господин Гарди схватил его за руку и воскликнул:

— Тише… молчите… друг мой… — А затем с блестящим от негодования взором, не сводя с Родена глаз, он произнес презрительно и уничтожающе:

— А!.. вы обвиняете господина де Блессак?

— Обвиняю! — ясно произнес Роден.

— А вы его знаете?

— Я его никогда не видел…

— В чем же вы его упрекаете?.. Как осмеливаетесь вы говорить, что он мне изменил?

— Позвольте… два слова! — сказал Роден с волнением, которое он, казалось, насилу сдерживал. — Как вы думаете: честный человек, видя, что другого честного человека готов задушить злодей, должен или не должен крикнуть: берегись… душат?

— Конечно… но какое отношение…

— По-моему, иногда предательство столь же преступно, как и убийство… Поэтому я и решился стать между палачом и его жертвой…

— Палач? Жертва? — все с большим и большим удивлением переспрашивал господин Гарди.

— Почерк господина де Блессак вам, конечно, знаком? — спросил Роден.