— Не смей приказывать мне. Если ты будешь упорствовать, я расскажу всему миру, что вы с так называемым «мужем» делаете. Брат и сестра живут друг с другом. Живут в грехе. Блуд! (Это слово я взял у Малькольма).

Пошатнувшись, она подняла руки к лицу; высморкалась, положила платок в карман брюк и подняла на руки Синди.

— Что ты собираешься сделать, сука? Использовать Синди, как щит? Не пройдет… я достану вас обеих… И полиция меня не тронет. Потому что мне только десять лет, только десять, только десять… — продолжал повторять я, как пластинка, которую заело.

В ушах у меня стояли наставления Джона Эмоса. Я говорил, как во сне:

— Однажды в Лондоне жил человек по кличке Джэк Потрошитель, он убивал проституток. Я тоже убиваю развратных женщин, а еще — плохих сестер, которые неспособны отличить доброту от порока. Мама, я покажу тебе, что Бог хочет наказать тебя за инцест.

Дрожащая и слабая, как белый кролик, недвижная от страха, она стояла с Синди на руках и ждала… а я приближался к ней, размахивая ножом… ближе, ближе…

— Барт, — проговорила она, собравшись с силами, — Я не знаю, кто рассказывает тебе эти истории, но если ты ударишь меня или Синди, Бог накажет тебя, даже если полиция не заберет тебя и тебе не присудят электрический стул.

Запугивает. Пустые угрозы. Джон Эмос сказал мне точно: мальчик моего возраста может совершить все, что ему заблагорассудится, и полиция не имеет права ничего с ним сделать.

— Этот человек, за которым ты замужем, твой брат? Да? — закричал я. — Попробуй только солги, и вы оба умрете.

— Барт, успокойся. Разве ты не помнишь: скоро Рождество. Ты же не захочешь, чтобы тебя увезли, тогда ты не встретишь с нами Рождество, пропустишь все подарки, которые Санта-Клаус положит тебе под елку.

— Никакого Санта-Клауса нет! — заорал я еще отчаяннее: неужели она думает, что я верю в эту чушь?

— Ты раньше любил меня. Ты стеснялся говорить мне это на словах, но я видела любовь в твоих глазах. Барт, что изменилось сейчас? Что такого я сделала, что ты возненавидел меня? Скажи мне, и я изменюсь, я стану лучше.

Посмотрите на нее… выгадывает последние секунды перед смертью и искуплением. Бог пожалеет ее, когда ее будут оплевывать и унижать.

Я сузил безжалостно глаза и занес руку с ножом, который на самом деле мне дала не бабушка, мне его дал Джон Эмос, как раз перед приездом старой ведьмы Мариши.

— Я — черный ангел возмездия, — сказал я дрожащим голосом, — я пришел во имя справедливости, потому что под ангельским ликом ты прячешь свои грехи.

Она повернула Синди так, чтобы загородить ее собой. И, пока я глядел, что это она там делает, выбила у меня нож правой ногой. Я побежал за ним, но она быстро задвинула нож ногой под буфет. Я бросился на пол, чтобы достать нож, но в этот момент она поставила Синди на пол и оседлала меня. Схватив одной рукой меня за волосы, а другой вывернув мне руку, она заставила меня встать на ноги.

— А теперь мы посмотрим, кто здесь главный, а кто будет строго наказан.

Она била и таскала меня за волосы, потом протащила до дверей моей комнаты и бросила там на пол. Быстрее чем я смог подняться на ноги, она закрыла дверь и повернула снаружи в замке ключ.

— Шлюха, выпусти меня сейчас же. Или ты выпустишь меня, или я подожгу здесь все. И мы все, сгорим, сгорим, сгорим.

Я слышал, как тяжело она дышала, облокотясь на дверь снаружи. Я попытался найти запас спичек и свечей, которые я всегда держал в комнате. Но все украли. Все: спички, свечи, даже зажигалку, которую я украл у Джона Эмоса.

— Ворюга! — заорал я. — Все в этом доме воры, обманщики, шлюхи и лжецы! И все вы охотитесь за моими деньгами! Ты надеешься, что я умру сегодня, завтра, на следующей неделе или на следующий месяц, но я не умру, только чтобы увидеть тебя в гробу! Да, мама! Я буду жить, пока не умрет последняя из вас, чердачных крыс!

Она быстро пошла в холл. Теперь я испугался. Я был заперт. Я не знал, что делать. Говорил же мне Джон Эмос: подожди до ночи Рождества, чтобы все совпало в точности с той ночью, когда случился пожар в Фок-сворт Холле. Сделай свое дело так же, но по-своему, говорил он.

— Мама, — прошептал я, стоя на коленях и плача, — я не хотел ничего этого. Мама, пожалуйста, не уходи, не оставляй меня одного. Я не хочу быть один. Я не хочу быть таким. Почему ты должна жить со своим братом? Почему ты мне лгала? Отчего бы вам просто не жить рядом, и мы были бы вместе, а ты вела бы достойную жизнь?

Я всхлипывал. Мне было страшно представить теперь, что случилось полчаса назад.

Зачем она закрыла дверь, когда Синди с нею и в безопасности? Она никогда не доверяла мне. Может быть, она не доверяет и себе, не только мне? Она была рождена красивой, порочной, и искупить свой грех она может только кровью. Я вздохнул и встал, чтобы исполнить свой долг: избавить ее от бездны порока, в которую она превратила свою жизнь и нашу тоже.