О, как они обе любят меня! Оказывается, мама рисковала своей жизнью, чтобы я появился на свет. Бабушка перестала ненавидеть маму ради меня. Значит, я не такой плохой, как я думаю.

— Кэти, пожалуйста, прости меня, — умоляла бабушка. — Скажи мне, что прощаешь меня, скажи однажды и навсегда. Мне так нужно слышать это. Кристофер любил меня, защищал меня, но ради тебя я вставала по ночам, не спала, даже в свой медовый месяц с Бартом — и твое лицо, лица моих близнецов до сих пор преследуют меня. Кристофер всегда будет со мной и с тобой, но дай мне снова и дочь. Мама взвизгнула, дико, ненормально:

— Нет! — И она накинулась на бабушку и принялась молотить ее кулаками. — Я никогда не скажу этого!

Она опрокинула свечу, и сено загорелось. Мама с бабушкой пытались сбить огонь голыми руками.

— Барт! — закричала бабушка, — если ты здесь, беги, зови на помощь! Вызови пожарных! Скажи отцу! Сделай что-нибудь и быстро, Барт, или мы с твоей мамой погибнем в огне! А Бог не простит тебя, если ты поможешь Джону Эмосу в его убийстве!

Что? Кому же я помогаю: Джону Эмосу или Богу?

Я, как сумасшедший, побежал наверх по ступеням в гараж, где Джон складывал багаж на последнюю из машин. Все слуги уехали с предыдущими.

Он закрыл кузов, улыбнулся и сказал:

— Ну, это будет ночь! Ровно в двенадцать — запомни. Спустись по ступеням и подожги шнур.

— TОТ промасленный шнур?

—Да.

— Мне не понравился его запах, поэтому я выбросил его. Мне не хотелось, чтобы они принимали пищу в последний раз в таком вонючем месте.

— Что такое ты говоришь? Ты что, кормил их?

Он повернулся, чтобы накинуться на меня, но откуда-то неожиданно вынырнул Джори и напал на него. Джон упал на спину, и тут подбежал папа.

— Барт… мы видели, как ты брал пирог, сэндвичи… и пошел… отвечай: где твои мама и бабушка? Я стоял и не знал, что делать.

— Папа! — закричал Джори. — Я чувствую запах дыма!

— Где они, Барт? Джон Эмос закричал:

— Уведи своего сумасшедшего отсюда, это он приносит спички! Это он поджег! Это все он, он, это он убил милого, доброго щенка… Не удивительно после этого, что Коррин сбежала отсюда и не сказала мне, куда… — Он начал плакать настоящими слезами и утирать нос. — О, Бог мой! Лучше бы мы никогда сюда не приезжали… Я предупреждал Коррин…

Лжет! Бесстыдно лжет!

— Нет, это ты сделал это! Ты сумасшедший, Джон Эмос! — И, как сделал бы на моем месте Малькольм, я набросился на него с кулаками. — Теперь умри, Джон Эмос! Умри и искупи свои грехи смертью!

Кто-то поймал меня за руки и поднял. Папа держал меня и старался успокоить.

— Скажи быстрее, Барт, где твоя мама? …Где она? …Где горит?

В глазах у меня был красный туман, но я достал из кармана ключ и отдал папе:

— В винном погребе, — тупо проговорил я. — Огонь погубит их, как они погубили Фоксворт Холл. Малькольм велел так: выжечь всех чердачных мышей и их поганое семя.

Я видел свое тело как бы со стороны; я видел дикий ужас в папиных глазах; он будто все старался что-то понять, заглядывая мне в глаза… Но в них он ничего бы не прочел, потому что я был уже не здесь. Я не знал, где я был. Мне уже было все равно.

Огонь. Особняк был весь в огне. Я боролся с Джоном Эмосом, но вскоре он устал и стал уступать.

— Убирайся, старый негодяй. Ты отравил сознание моего брата. Я надеюсь, Бог воздаст тебе по заслугам.

Пока я разбирался с Джоном, папа поспешил к маме и бабушке, а Барт бежал за ним по пятам и выкрикивал, куда именно бежать.

— Отпусти меня, мальчик! — орал Джон Эмос. — Твой брат просто сумасшедший, он опасен! Это он заморил собаку голодом! Это он заколол ее вилами! Разве нормальный ребенок так поступит?

— Отчего же вы не остановили его, если видели все это?

— Отчего, отчего… — он бы набросился на меня. Этот малый такой же сумасшедший, как и его бабка. Но это она сама и увидела, как он откапывает в саду скелет ее котенка. Если не веришь — спроси у нее, иди, спроси у нее.

Да, подумал я, Барт не в себе. Но может ли он быть убийцей?

— Барт разговаривает во сне… Он повторяет во сне все слова, что вы ему говорили… Он повторяет, как попугай, цитаты из Библии и произносит слова, которые ему не мог сказать никто другой, кроме вас!

— Дурак! Он не догадывается, кто он! Разве ты не знаешь? Он на самом деле вообразил себя старым прадедом Малькольмом Фоксвортом… и, как Малькольм, он одержим жаждой убийства всех до последнего!

В тот же момент я увидел, как в гараж входит папа, держа на руках маму, а его мать, грязная, в лохмотьях, шатаясь, идет следом. Я вскочил и побежал: