Кого среди наших олигархов больше, патриотов или предателей? Честно скажу — не знаю. Но полезно было бы олигархов-патриотов хвалить и уважать, а предателей —позорить. И хотя отличить одних от других поначалу будет непросто, но деление это неизбежно. Как неизбежна победа олигархов-государственников. Не зря Березовский тянется домой, фильмы о себе заказывает на широкую ногу о том, какой он крутой и как всех замочит. Грустно ему в Лондоне: никто он там, грязный мошенник с грязными деньгами из дикой России, которого благородные демократы-англичане терпят только потому, что денег этих много. Хватает на то, чтобы купить и этих демократов.

Впрочем, ожидать появления нового мессии из рядов березовских — занятие неблагодарное. Что замечательно, Березовский даже в Думу заглядывал, но не прижился.

Наверное, был слишком деятельный и конфликтный. К тому же, перепутал амплуа. В Думе взятки берут, а он, как настоящий олигарх, настроен был взятки давать. За что его в Думе должны были бы на руках носить, но вот как-то не сложилось.

Есть еще одна трудность. У наших олигархов, даже самых патриотичных, отсутствует стимул заниматься политикой лично. Они дадут деньги, СМИ, людей, но сами лезть в президенты не будут — у них и так уже есть всё, включая власть. Но это всё они норовят потратить исключительно на себя, пытаются утащить с собой в могилу. Это типично не только для России. Очень похожая картина в бывших соцстранах, где прошла приватизация. Замки, машины, яхты, топ-модели — в смысле длинные, тонкие и постоянно голодные курвы. Всё и сразу, а потом хоть потоп, хоть трава не расти, гори оно всё за моей спиной синим пламенем.

Когда мы подозреваем сегодня кого-то из олигархов в патриотизме, мы им страшно льстим. И тем не менее подозрение это небезосновательно: большинство этих людей на Западе жить не захотят и не смогут. Значит —наши, значит — патриоты, значит — молодцы.

Слабость лидерства на официальном уровне государственной иерархии в России сегодня компенсируется силой неофициальных параллельных структур власти, которые сначала называли словом «мафия». Потом перестали называть — мафией сегодня кличут безобидных шестерок, возящих героин поездом Душанбе-Москва. Прижилось слово «авторитет», «авторитетный».

Вполне возможно, что новые вожди России и других посткоммунистических стран выйдут из этой среды авторитетов. Во всяком случае, сегодняшний смотрящий вор в законе обладает большей властью, чем официальные структуры. И появление авторитетов на выборах губернаторов и мэров крупных городов может оказаться только началом.

Россия всегда была разбойничьей страной, в России разбойники много раз объявляли себя царями и собирали под свои знамена грозные армии. И если сегодня обычные люди обращаются не в милицию, а к авторитету для решения своих проблем, то в появлении царя-разбойника была бы бесспорная логика.

С самого начала перестройки раздавались голоса о военной диктатуре и русском Пиночете. Идея эта оживала многократно и не умерла до сих пор. Идея утопическая, но важная, потому что воинская мощь народа есть, вероятно, главный объективный показатель его силы и жизнеспособности.

Военная диктатура немыслима без активной позиции армии. В этом случае армия выступает как самостоятельная сила, как субъект, занятый политическим творчеством, а не как тупой охранник, нанятый за деньги. Там, где традиция военной диктатуры сложилась исторически: в некоторых странах Латинской Америки, Азии и Африки, — как ни вертят демократию в руках, всегда получаются вариации на тему Пиночета.

Военная диктатура невозможна без сословия воинов, которое в России жило веками и перестало существовать по причине деградации монархии и дворянства. Если бы Сталин прожил еще тридцать лет после Второй мировой войны, у России, возможно, появилась бы основа советской военной касты — условия для ее возникновения после 1945 года были благоприятными. Если бы вождь не слабел, он, возможно, не боялся бы генералов-победителей так сильно и осознал необходимость обновления сословия воинов для России.

После смерти Сталина шансы стать русским Бонапартом были у маршала Жукова. Он единственный из военных за всю советскую историю мог претендовать на русский престол, но претендовать не стал. Что не спасло его от опалы.

Остальные попытки завести у нас военную диктатуру скрыты завесой тайны. Можно высказать обоснованное суждение: если этого не сумел маршал Жуков, то никто из тех, кого прочили в военные диктаторы после него, не годился маршалу в подметки. Апофеозом беспомощности советских генералов стал переворот 1991 года — ни министр обороны Язов, ни председатель КГБ Крючков, войдя в эту странную хунту, не ударили пальцем о палец.

Советская цивилизация воспитала послушных военных — слишком послушных для такой страны, как Россия. И роль Сталина в абсолютном подчинении военных сначала партийной олигархии, а потом демократам, решающая: советские генералы и маршалы до сих пор помнят, что произошло с посмевшими поднять голову, включая родного сына Сталина Василия. Вот почему голос военных, как правило, голос разумный, квалифицированный, не принимался в расчет при принятии роковых решений — о ракетах на Кубе или об Афганистане.