Для части наших евреев всего этого было невыносимо много. Эта часть отказалась, хотя и смешав свою кровь с нашей, идентифицировать себя с нашим племенем. Она Рвалась покинуть это проклятое место и бежать куда глаза глядят. А бежать из СССР в те времена было трудно, практически невозможно. И от этой невозможности изменить свою судьбу либеральные совки становились мужественными и дерзкими.

От безысходности, от невозможности убежать из страны, которую ты так и не принял, выросли носители постсталинского либерализма, ставшего причиной поражения России в холодной войне. Это были либеральные совки, и было их множество. Оглядываясь на еще близкие шестидесятые и семидесятые годы, хочется спросить со вздохом: почему их всех, кто хотел и жаждал уехать, не выпустили на двадцать лет раньше? Какие-такие страшные секреты они могли рассказать? Зачем вообще был этот «железный занавес»? Если бы Запад в холодной войне против нас не опирался на миллионы либеральных совков, он никогда бы эту войну не выиграл.

Считать ли либеральных совков предателями, вопрос чисто моралистический. Их никто не будет судить, им нельзя отомстить, они наказали себя сами. Их дети смотрят на мир из брайтонских закоулков или из-за колючей проволоки еврейских поселений на арабских землях. Они убежали от нас, но остались нашими и обречены жить духовно с нами дальше. Хотя и вдали от нас.

Но если кто-то в мире по-настоящему ненавидит наших олигархов, наших Чубайсов с абрамовичами, то это они, уехавшие либеральные совки. Кстати, завидуют и ненавидят они напрасно — у них не получилось бы ничего из того, что получилось у березовских с гусинскими. Они слабаки.

И предатели. Потому что, как бы то ни было, СССР стал их новым домом, пусть и нелюбимым. СССР заслонил их, и не только их, от желтых звезд и газовых камер. Этому дому они желали провалиться, хотя и испытывали в связи с этими желаниями некоторые угрызения совести. Но развала великого СССР они страстно желали, потому что величия СССР не сумели понять.

Тогда, с началом хрущевской оттепели, родилась постигшая эпоху моей юности янкимания, тогда янки на время вдруг стали для юношей моего поколения сверхлюдьми, у которых всё лучше, чем у нас. Я иногда хожу по форумам американских русскоязычных сайтов в Интернете и с чувством глубокого удовлетворения замечаю, что большинство совковых либералов стали в Америке ярыми российскими патриотами, шовинистами, антисемитами и фашистами. Озлобились на весь мир и особенно на Америку. Оказавшись в бастионе мирового либерализма, они не нашли для себя никакой свободы ни в какой форме, чувствуют себя по-крупному наколотыми и ищут возможности отомстить янки за то, что те оказались не такими, какими они сами себе их придумали.

Несколько лет назад я наткнулся на полный слез рассказ одного из них, либерального совка образцового качества Васьки Тоскленого, покушавшегося в свое время на лавры Исаича, но никого объебать так и не сумевшего, перебивающегося в вожделенной Америке лекциями по русской литературе, о которой он якобы что-то знает. Васька несколько страниц посвятил тому, как чиновница эмиграционной службы афроамериканского происхождения издевалась над ним, оформляя какие-то его бумаги.

Совок Васька снова был несчастен и шипел от злости. Вместо образованного, начитанного советского цензора из КГБ он оказался в пухлых лапах негритянки, плакал от унижения и проклинал всех черных.

С такими слабыми нервами в России жить нельзя —Тоскленов правильно уехал. Если чиновница-негритянка сделала его расистом, то гаишник на улицах Москвы довел бы его до расстройства желудка.

Вот такие слабонервные и развалили нашу симпатичную империю зла. Развалили сознательно, то есть предали. И поделом им сегодня, пусть негроамериканские бюрократы имеют их дальше во все дырки.

Когда в 1985 году либеральный психоз принял форму перестройки, я был уже достаточно взрослым и начитанным человеком. Мне было 28, я написал уже две книги. И помню происходившее в деталях. Был какой-то невыразимый восторг перед грядущей свободой. Был он и у меня. СССР при этом казался несокрушимым, и начавшаяся «демократизация» людьми моего возраста тогда не понималась как развал. На старших, видевших больше и предостерегавших о последствиях, смотрели как на ретроградов. Нет, будет лучше, свободнее, будет рынок, будет богатство и процветание для тех, кто хочет и умеет. Таковы были светлые настроения.

Было и недоумение. Непонятно было, почему всю эту свободу несет, как невесту на руках, член политбюро, любимчик зловещего Андропова, такой косноязычный и такой самодовольный? Возникал вопрос, а откуда он все эти прелести кооперативов и свободной конкуренции выкопал? Неужели у себя в Кисловодске, где год за годом старательно облизывал задницы дряхлеющих кремлевских старичков?

Результатом предательства либеральных совков стало кривое зеркало, в которое мы смотримся до сих пор. Это зеркало принесли наши кухонные либералы. Принесли —а сами уехали.

Август 2002 года. Я иду по Арбату и наталкиваюсь на толстую рыхлую девицу, скучающую при камере с эмблемой одного из самых либеральных телеканалов. Девица предлагает мне высказаться на камеру. Ее вопрос, почему русских так не любят за границей, вызывает у меня недоумение. Я русский, живу за границей давно, много ездил по Европе и страны, где русских не любят, не видел. Я объясняю девице, что это миф, что там, где русских знают, к ним относятся сложно. А вот не любят русских некоторые российские телеканалы — их надо и спрашивать почему. Девица недовольна.

— А почему вы считаете, что это миф? — спрашивает она. — Кто этот миф создал?

— Те, кто страдает от комплексов и задает такие вот вопросы, — ответил я. — Мы плохие, злые, отвратительные — вот что внушает ваш вопрос. Там, где нас знают, —а таких стран в Европе все больше, — нам многие симпатизируют, но многие нас боятся. И это нормально: сильных всегда боятся.

Рыхлая девица смотрела неодобрительно. Она как была убеждена, что нас все не любят, так и осталась при своих убеждениях. Потому что она выросла и живет перед кривым зеркалом, появление которого совпадает с концом хрущевской эры.