Ведущий сделал сигнал музыкантам, и пока он демонстративно держал над головой руку с открытой и повернутой к публике ладонью, девушки исполнили финальный момент танца новоприобретенной рабыни, отражающего её радость от сознания, что скоро она будет лежать в объятиях своего нового господина. Танец заканчивался сценой коленопреклоненной рабыни, застывающей в позе полной покорности, с низко опущенной головой и протянутыми господину для сковывания их наручниками ладонями.

С минуту ведущий аукциона ждал, пока стихнут овации, и тут ему была предложена за девушек совершенно невероятная, фантастическая ставка в полторы тысячи золотых монет. Насколько я знаю, никогда ещё на Куруманском невольничьем рынке никто подобной суммы за трех рабынь не предлагал. Да, предприятие Кернуса, безусловно, было доходным.

Аукционист обвел глазами притихший зал.

— Итак, я закрываю ладонь, — объявил он.

— Не закрывай, — крикнул ему Самос.

Ведущий с почтением посмотрел на рабовладельца, представителя грязного, убогого, злобного Порт-Кара, на этого господина и — как его за глаза называли — бича блистательной Тассы.

— Желает ли теперь Самос, первый и наиболее уважаемый из рабовладельцев Порт-Кара, господин и украшение блистательной Тассы, проявить свой интерес к нашим торгам? — спросил аукционист.

— Желает, — коротко, с невозмутимым выражением лица ответил тот.

— И какую цену он собирается предложить?

— Самос, — неторопливо ответил человек, — первый из рабовладельцев Порт-Кара предлагает за всех этих троих стоящих на помосте девчонок три тысячи золотых тарнов.

Присутствующие ахнули.

Аукционист, пораженный, отступил на шаг назад.

Даже девушки невольно подняли головы, в корне разрушая финальную сцену танца с олицетворением ими полной покорности. Затем они, обменявшись улыбками, снова склонили головы, радостные и гордые своим успехом. Я почувствовал дурноту. Элизабет, несомненно, считает Самоса агентом Царствующих Жрецов, приобретающим их, чтобы предоставить свободу и безопасность.

Кернус расхохотался.

Кулак ведущего аукциона сомкнулся, словно схватывая пригоршню попавших в него монет.

— Продано! — объявил он.

Зрители принялись громко начали делиться переполнявшими их впечатлениями.

Поднявшийся на помост помощник ведущего сковал наручниками запястья девушек и соединил их цепью, приготовив к выводу новым владельцем из здания рынка.

— Еще дикарок! — бушевали зрители. — Давайте посмотрим следующих! — требовали они.

— Непременно! — воскликнул ведущий. — Непременно! Здесь хватит дикарок до конца ночи. Вы не будете разочарованы. Все они красивы и прошли отличное обучение. Уверяю вас, вы получите настоящее удовольствие!

Присутствующие ответили ликующими воплями.

Элизабет и обе девушки были уже в цепях. Филлис и Вирджиния, очевидно, мучительно переживали только что перенесенное ими тяжелое испытание; в глазах у них блестели слезы. Элизабет, напротив, казалась радостной и довольной собой. Когда они готовились спуститься с деревянного помоста, Кернус, ткнув в мою сторону рукой, приказал двоим охранникам:

— Поднимите этого идиота на ноги, пусть она на него посмотрит!

Я отчаянно сопротивлялся, но выстоять против дюжих охранников не смог.

— Эй! — крикнул Филемон, обращаясь к девушкам на помосте. — Посмотрите на того, кто осмелился быть в числе врагов Кернуса!

Девушки обернулись, и Элизабет, пристально вглядываясь в толпу, впервые за все это время заметила меня, в рабских лохмотьях, со скованными за спиной руками — безнадежного пленника Кернуса, рабовладельца и убара Ара.

Она остолбенела от неожиданности. Глаза её широко распахнулись, а руки в тяжелых цепях невольно потянулись к искаженному ужасом лицу. Тут её довольно грубо потянули за цепи вниз с помоста, и она, едва не упав, спустилась на одну-две ступени. И тут, наконец, она поняла, что торги и продажа её были настоящими, что они несут ей рабство, а не освобождение. У неё вырвался дикий, пронзительный крик, крик боли и отчаяния, страха и разрушенных надежд. Она изменилась буквально на глазах; у неё началась истерика, и сопровождавшие её служащие невольничьего рынка, расценив её реакцию по-своему, быстро стащили её с помоста и увели куда-то в глубь здания.

— Пока её ещё официально не передали Самосу, — с кривой усмешкой заметил Кернус, — я, пожалуй, верну её домой и воспользуюсь её услугами. Сегодня она меня заинтересовала. Поскольку она рабыня красного шелка, думаю, Самос не станет возражать.

Я продолжал молчать.

— Уберите его отсюда, — распорядился Кернус.

Охранники, повиснув на моих скованных цепями руках, выволокли меня из амфитеатра.

Огни над зрительскими рядами снова начали гаснуть.