— Не загораживайте прицел. — Я уперся спиной в противоположную стенку. — Как только подам сигнал, открывайте дверь и поливайте ее по всему периметру. Готовы?

Лиз кивнула.

— Давай!

Она ударила по кнопке защелки. Люк с лязгом распахнулся наружу. Очень удивленный червь поднялся на дыбы и попятился. «Хторрррр!» Лиз шагнула, заливая проем жидким азотом; червь исчез в облаке холодного пара.

— С дороги, чтоб тебя!.. — завопил я.

Лиз отступила назад. Пар рассеялся настолько, что я смог увидеть внизу червя, изготовившегося к атаке… Как это пишут в комиксах? «На-ка, глотай свою смерть, ты, красный слизняк!» Я надавил на спуск. Ракета с пронзительным свистом прочертила полосу в проеме люка. Я почувствовал, как затылок обожгло холодом.

Последовал приглушенный взрыв. На миг тело червя вздыбилось. Он замер, похожий на удивленный знак вопроса, — и рухнул на землю. За какие-то секунды кристаллики льда покрыли весь его мех.

А потом наступила тишина.

— Ты попал? — Лиз осторожно выглянула наружу. Тело твари дрожало и корчилось, из пасти вытекала темная сукровица, и откуда-то доносилось едва слышное шипение выходящего воздуха.

— Закрой люк!

Я кинулся вперед, дернул за рукоятку, но шарниры замерзли.

Лиз потянула тоже.

— Проклятый червь помял.

— Давай тяни!

С костоломным хрустом шарниры подались, люк с грохотом захлопнулся, и мы повалились на пол.

— Боже мой, удалось! — Лиз засмеялась. — Скажете, нет?

Я перевел дух, кивнул и снова закашлялся.

— Одно дело — бомбить с воздуха… — Лиз так бурно радовалась, что, казалось, обезумела, — И совсем другое — встретиться хоть с одним лицом к лицу!

Одышка не давала мне говорить. Я показал рукой на люк. Лиз ахнула.

— О Боже!

Сквозь дыру в дверце люка можно было свободно просунуть голову, даже не снимая шляпы.

— Пенобетон?

Оцепенев, она все-таки сумела помотать головой.

— Без толку. Слишком большая дыра. Он не будет держаться. Нужна какаянибудь заплатка.

Она стала озираться по сторонам.

— Оставайтесь здесь с фризером. Обливайте дыру, не давайте ей оттаять!

Я полез в хвост, туда, где корпус вертушки при аварии погнулся. Там отскочило несколько панелей внутренней обшивки. Тогда мне пришлось залить дыры пенобетоном.

Подобрав самую большую панель, я захватил канистру с пенобетоном и пошел обратно к Лиз. Когда я проходил мимо Дьюка, он протянул руку и схватил меня.

— Что 'оисходит?

— Все в порядке, Дьюк.

Я похлопал его по руке и попытался разжать пальцы.

— Мои ноги 'орят, М' ноги к'асные. Они 'орят.

Я оторвал его руку.

— Сейчас вернусь. Потерпи.

Но он меня не слышал — он продолжал стонать.

— Отлично. Опрыскайте еще разок! — крикнул я Лиз. Она прошлась тонкой струей по краям дыры.

— Хорош! Хватит!

Я направил струю пенобетона на края дыры. Он потрескивал, попадая на охлажденный металл. Выждав десять секунд, я снова включил распылитель, трижды прошелся по периметру люка, потом накрыл его панелью и прижал, навалившись всем телом.

— Сколько сохнет эта штука?

— Минут пятнадцать, а может, полчаса. Точно не знаю.

— Кошмар! Возьмите канистру и облейте всю дверь. Петли, рукоятку, все подряд. И пазы тоже.

— Хорошо.

Я мешал Лиз, загораживая собой люк, но она справилась отлично. Когда она закончила, пенобетон на заплатке уже застыл. Я отсторожно отпустил панель — она держалась. Отлично!

Лиз хихикала за моей спиной.

— В чем дело?

— Мне всегда не хватало здесь окошка. — Что?

Я обернулся. На середине заплатки красовалось стеклянное окно с надписью: «Осторожно! Не открывать во время…» Остальные слова стерлись.

Я слишком устал, чтобы смеяться, только кивнул в сторону кабины:

— Вызовите… Как там его? Передайте, что все в порядке. И еще скажите, — я понизил голос, — что с Дью-ком дела обстоят довольно плохо.

— Что-нибудь вроде того, будто Дьюк забрался на крышу, а снять его оттуда мы не можем, да?

— Да. Пора готовить его к эвакуации.

Я пошел посмотреть, что можно сделать. Дьюк по-прежнему бредил и повторял, что ноги у него красные и горят. Я развернул одеяло. Герромицин сделал свое дело — розовые волоски выпали, но пурпурные и темно-красные стали длиннее. Мех червя! Но откуда? Почему?

Он горел, температура поднялась под сорок. Кожа покраснела и шелушилась. Глаза так отекли, что я даже засомневался, сможет ли он открыть их. Но Дьюк повернул лицо ко мне и что-то прохрипел.