— Не знаю, — возразил я. — Не уверен, что смогу работать и дальше.

Я не смел поднять глаза на Дьюка.

— Джим, не будь болваном. — В голосе Дьюка зазвучали металлические нотки. — Все прошли через это. Я. Шорти. Ты будешь ошибаться, по-другому не получится. Не ошибается тот, кто ничего не делает. Но ты не имеешь права из-за ошибок устраняться от дела.

— Ты не понял.

— Тогда ты не замечаешь очевидного. Если бы мы отправляли в отставку каждого мужчину и каждую женщину, когда-либо совершивших ошибку, то в армии США не осталось бы ни одного офицера. Меня, кстати, тоже.

— Да, но из-за моих ошибок гибнут люди…

— Из-за моих тоже. — Говорил он спокойно, но взгляд его был суровым. — Ты возомнил себя монополистом?

Я промолчал. И так уж выставил себя круглым идиотом — зачем усугублять?

Дьюк поставил стакан на стол.

— Послушай, Джим. Дело в том, что любая ошибка — это лишь еще одна возможность ее исправить, а вовсе не дубинка, которой следует колотить самого себя. Это еще одна возможность узнать что-то новое. Демобилизуют только за настоящий провал — если ты понапрасну загубил жизни. Те пилоты — Уэйн и Вулфмен — знали о риске и пошли на него добровольно.

— Они доверились моему заключению.

— Я тоже доверился. Ну и что?

— А если в следующий раз это будешь ты?.. Дьюк пожал плечами.

— С таким же успехом это можешь оказаться и ты, Джим. Я должен доверять тебе. Ты должен доверять мне. Такова работа. Ну как? Будем продолжать жалеть себя или поработаем, как раньше? А может, ты больше не хочешь уничтожать червей?

— Не задавай глупых вопросов.

— Отлично. Будем считать, что сегодня ты научился проигрывать, собираться и идти дальше. Зачтем это как часть стажировки на капитанское звание. Ту часть, когда учатся брать на себя ответственность за решения, приносящие вред.

— Они приносят вред… — Я уже понял, что скажу глупость, но все-таки договорил: — А я не знаю, что делать.

— Ничего, — ответил Дьюк. — Здесь ничего нельзя поделать, Джим. Надо просто повторять без конца, пока не перестанешь. И не стоит драматизировать. Избавь меня от слез и соплей. Я видел их не раз. И выразительнее твоих. — И уже более мягко он добавил: — Я знаю, что ты совершаешь трагические ошибки, Джим. Я бы волновался, если бы этого не было. Постарайся твердо усвоить одно: совершать такие ошибки естественно.

К своему удивлению, я заметил в его глазах сострадание. И почувствовал… благодарность.

— Спасибо. Я отвел глаза.

— Это все? Ты мне больше ничего не хочешь сказать?

Я покачал головой.

— Нет, по-моему, все сказано. — Я допил виски и подумал, а не налить ли еще. Сегодня вечером стоило бы напиться. Только я знал, что это не поможет. Да и надо кое-что переварить на трезвую голову. Проклятье! Кажется, я становлюсь чересчур практичным. — Ладно. — Я вздохнул и придвинул стул к другому терминалу. — Полагаю, лучше мне набросать план следующей операции. В конце концов, мы доказали, что можем доставать их живыми.

— Подожди, Джим. По-настоящему плохих новостей ты еще не слышал.

Я оторвал пальцы от клавиатуры.

— Дела еще хуже? Он кивнул.

— Нас отзывают.

— Весь отряд?

— Нет. Только тебя и меня. Вертушка уже выслана, будет здесь через час.

— Куда летим? В Денвер?

— В Окленд.

— Окленд?! Какого черта мы не видели в Окленде?

— Мемориальный центр Гертруды Стайн. И многое другое. У тебя час на сборы. Будь на взлетном поле в 22.30. Инструкции получим в воздухе.

Дьюк собрался уходить. Я не мог скрыть досаду.

— Но… я хотел отправиться на озеро Хатти!

— Если это тебя хоть немного утешит, Джим, я тоже. Он смял свой стакан и, выходя из комнаты, бросил в корзину. Стакан пролетел мимо и откатился в угол. Я отправил его в мусор. Чтоб они там все провалились!

Вертушка на час опоздала, и прошел еще час, прежде чем мы поднялись в воздух. А потом оказалось, что почти над всей Ютой свирепствует весенняя гроза, и пилот решил обойти ее с юга. Так что Калифорния ожидалась только к рассвету.

Единственным чтивом на борту была тетрадка с инструкциями, да и то неполными. Чтобы прочесть их, хватило двадцати минут. Там содержалась только общая информация и ни единого слова о задании. Ничего нового для себя я не обнаружил: заражение червями шло быстрее, чем мы их уничтожали.