Где-то залаяли и завизжали собаки. Маленький Танцор и Два Дыма спали у входа в вигвам, свернувшись калачиком. Лунные лучи, пробивавшиеся сквозь листья хлопкового дерева, играли на их лицах…

Мать некогда рассказывала ей о привидениях, что скитаются по земле зимними ночами и воют, будто ветер Неутомимые и вездесущие привидения могут украсть маленькую девочку, если она не слушается старших и плохо себя ведет. Так говорили легенды. Повзрослев, она усомнилась в их истинности. А теперь, столкнувшись лицом к лицу с бескровной смертью, она невольно спрашивала себя: уж не удалось ли Тяжкому Бобру призвать привидение, которое украдет ее душу? Что в этом невозможного?

Сосредоточившись, она услышала, как он продолжает тихонько напевать у себя в вигваме, колотя по барабану. Его удары, казалось, повторяли биения ее сердца. Волосы слегка зашевелились от ужаса у нее на затылке.

— Но ведь это же был мой долг. Я не могла поступить иначе. Я должна была сохранить мясо антилоп — ради Племени… — Она бессильно уронила голову на руки. — У меня не было выбора… вот и все. А вот сейчас мне придется умереть за это.

Слабое постукивание барабана отдавалось эхом у нее в голове. Она потянулась за бурдюком с водой и застыла на месте: из четырех шестов оставался стоять лишь один!

Белая Телка внезапно проснулась и прищурилась от резкого лунного света. Зов пробудил ее душу и умолк, оставив чувство, неуверенности и страха. Ночь вокруг, казалось, была полна движения. Тревога наполняла пространство, танцуя в лунном свете, будто призрак на антилопьих ногах.

Она села. Ее старое сердце колотилось от волнения. Сон, который она увидела, развеивался и улетучивался из ее сознания. Что же это были за образы?.. Она ничего не могла припомнить, кроме затравленных глаз и отчаяния.

Она сглотнула слюну и посмотрела на звезды, сиявшие кое-где ярче луны.

Рядом с ней крепким здоровым сном спали Три Пальца, Голодный Бык и Черный Ворон. Воздух слабо благоухал шалфеем и землей. Тишину нарушало лишь стрекотанье кузнечиков.

Страх нарастал.

Белая Телка скинула с себя потрепанное покрывало:

— Эй! Вставайте!

Голодный Бык сел и инстинктивно потянулся за оружием. Три Пальца хлопал глазами, как сова, — проснуться по-настоящему ему было нелегко. Черный Ворон выбрался из постели, прищурился от лунного света и в недоумении оглядывался по сторонам.

— В чем дело? — спросил Три Пальца. — К чему вставать посреди ночи?

Но Белая Телка уже сворачивала свое покрывало:

— Я знаю, что так нужно. Надеюсь, мы не опоздаем.

— К чему не опоздаем? — спросил Голодный Бык.

— Не знаю, — ответила Белая Телка, привязывая покрывало к своей суме и накидывая лямку на лоб.

— Эй! Послушай!

Но старуха уже зашагала по тропе, что спускалась к Лунной Реке.

Черный Ворон в недоумении уставился на друзей, почесывая толстый живот:

— Что это она еще выдумала?

— Непостижимо, — пробормотал Три Пальца, выбираясь из постели и собираясь в путь. — Но мне кажется, что лучше нам ее послушаться.

«Теперь ты должна быть вождем». Эти слова Терпкой Вишни настойчиво прозвучали в ее голове.

— Но я не могу. У меня нет для этого сил.

Сердце слабо стучало у нее в груди; она пристально смотрела на шест, одиноко торчавший перед вигвамом Тяжкого Бобра. В полдень упадет и он.

«А ты умрешь? И что же будет тогда? Если ты дашь ему себя убить, что будет с твоим сыном? с Голодным Быком?»

Ей показалось, что откуда-то сверху доносится шепот — голос Танцующей Оленихи. Морщась от боли в желудке, она напряглась, чтобы разобрать слова.

— Этого я не хотела. Я просто растила сына, старалась, чтобы муж был счастлив. Ни к чему такому я никогда не стремилась. Я всего-навсего хотела накормить мое племя. А теперь я превратилась в какое-то страшилище. Танцующая Олениха покончила с собой из-за того, что я помогала ей. Если бы не мое вмешательство…

Она сморщилась от боли и закрыла глаза. Серый предрассветный свет обрисовывал контуры вигвамов.

Она встала и выглянула наружу. Кровь застыла у нее в жилах. Прямо к одному из закопченных шестов ее вигвама был подвешен какой-то сверток. Из плотно свернутой кожи торчали черные вороньи перья.

Сдерживая рыдания, она сорвала сверток с шеста. Дрожащими неловкими пальцами развернула кожу и невольно вскрикнула, когда ей на руку посыпались белые червяки.

Что-то темное выпало из свертка и откатилось в сторону.