Под ногами матери зашуршали камешки, и теплая рука опустилась на ее плечо.

— Не так уж и долго, дочка.

— Уже прошло почти три месяца.

— Погода ведь плохая стояла. Может, Белая Телка не могла без него обойтись. Вдруг она болеет? Да и мало ли что еще…

Волшебная Лосиха медленно кивнула, вспоминая, каким нелепо распухшим выглядело тело ее отца… Сначала она не могла поверить, что это в самом деле он: лицо было страшно, губы оттянуты назад в ужасном оскале, нижняя челюсть выдвинута вперед, а там, где светились его добрые карие глаза, — пустые орбиты… Но она узнала клочья его одежды.

Неужели у Маленького Танцора сейчас может быть такая же страшная маска смерти вместо лица?

Маленький Танцор вышел наружу, жмурясь от серого утреннего света.

Белая Телка раздвинула занавес за его спиной и медленно, с трудом выпрямила спину:

— Похоже, для путешествия погода подходящая. Смотри, будь осторожен на склоне. В это время года там непросто удержаться на ногах. И не поймешь, где замерзло, а где нет. Да и лавина пойти может.

— Я буду осторожен.

Белая Телка пожевала беззубыми челюстями и блестящими глазами посмотрела на него:

— Передай мой привет своей жене. Не знаю, что еще ей сказать. Ты ведь хороводишься тут с женщиной, которая тебе в бабушки годится!

— В прабабушки, — поправил Маленький Танцор. — Так оно и есть.

— Ты получил ответы на все свои вопросы?

— Кажется, да. Кроме этого одного Видения.

— Где Волк появляется в горящем лесу?

Он кивнул, глядя вдаль на тропу.

Она пошлепала губами:

— Ну что ж, наслаждайся любовью, пока можно.

Он взглянул на нее сверху вниз:

— Человек-Волк сказал, что у меня еще есть время. Вдобавок, — он невесело усмехнулся, — Сила не может меня сделать таким, каким я быть не хочу. Нет, не хочу.

— Хочешь, поспорим? — с вызовом спросила она.

Он уверенно кивнул:

— Я ведь обещал матери, что этого не будет. Каждый раз, как ты говоришь о Силе, у меня в голове звучат ее слова.

— Твоей матерью была Чистая Вода.

— Моей матерью была Ветка Шалфея. Да и подумай: к чему привело Чистую Воду послушание Силе?

Белая Телка ухмыльнулась, обнажив беззубые розовые десны:

— Дело в том, мальчик мой, что мы, смертные, видим только маленькую часть Спирали.

Он ласково похлопал ее по спине:

— А я не хочу даже и маленькую часть видеть.

— Отправляйся обратно к своей женщине. Ее постель уже давно пуста. Если она такая же пылкая, какой я была в ее возрасте, она затащит тебя между покрывал, не дав тебе даже времени мешок с плеч сбросить.

Он покачал головой и в последний раз обнял ее на прощание:

— Спасибо за беседы… и за уроки.

— А тебе спасибо за дрова. Приходи снова, когда захочешь. Да пригласи ко мне и Голодного Быка, и остальных… Я люблю общество.

Он махнул ей рукой и пустился бежать по тропе.

Когда его мышцы окончательно разогрелись от бега, он попытался привести свои мысли в порядок. Вроде бы он знал теперь все самое необходимое для понимания Видений, пути Силы… и надеялся, что это поможет ему избежать ловушки, в которую его пытаются заманить.

Тропа перед ним делала плавный изгиб, обходя лес, а потом раздваивалась: можно было идти вниз, к Чистой Реке, — или наверх, на самый хребет, а потом двигаться на юг по лосиной тропе. Он выбрал верхний путь — вслед за лосями. Ведь он же к Волшебной Лосихе спешил!

Теперь — после нескольких месяцев бесед, после того, как он внимательно вслушивался в слова старой Зрящей Видения, — он мог наконец размышлять о Видениях отстраненно. Вдобавок ему предстояла целая неделя пути. За это время он сможет все хорошенько продумать, оценить доводы Белой Телки, сообразить, как защититься от Видений и жить счастливо со своей женой. Это должно удаться.

«Она говорит, что невозможно делать и то и другое. И прекрасно — мама, я ведь слышу тебя. Твой сын никогда никому не причинит того, что заставил нас выстрадать Тяжкий Бобр. Никому не придется из-за меня так мучиться. Я выбираю жизнь с женой. А Видения, Волк и призрак Первого Человека пусть делают что хотят».

И впервые со дня смерти Ветки Шалфея он почувствовал довольство собой! Быстро перебирая ногами, он громко засмеялся на бегу. Как красиво садилось солнце в облаках — будто пожар!