Он склонил голову набок, внимательно вглядываясь в нее:

— Я хотел было по твоим следам вниз пойти, а потом подумал — а вдруг ты на гору забралась? Знаешь, туда, где у тебя круг из камней и в середине линии. Я не захотел нарушать твои Видения.

Старуха с пыхтением и сопением взобралась вверх по склону, вошла в пещеру и заковыляла к разложенным на полу шкурам. После блеска снега и солнца под сводом скалы как будто была ночь. Несмотря на ухудшившееся зрение, Белая Телка по памяти с легкостью ориентировалась в сумраке своего жилища. Бормоча и хрипя, она наконец уселась и глубоко вздохнула, задумчиво уставившись на потрескивавший огонь.

— А легко мог бы меня по следам найти. Я одно время даже и надежду потеряла вернуться.

Он положил ее вязанку на кучу дров, которая казалась просто гигантской — по крайней мере, Белой Телке.

— Я заметил, что твой запас почти кончился, так что я тебе еще дров набрал.

— У тебя уже есть взрослое имя?

Он покачал головой и смущенно пожал плечами:

— Нет. Понимаешь, все как-то не выходит. Да в конце концов теперь это не так уж и важно.

— Если бы мне не казалось, что я от этого сразу же помру, я бы встала и обняла тебя.

Его голос зазвучал приглушенно и тревожно:

— Ты себя нехорошо чувствуешь?

Ее легкие сотрясла судорога, перешедшая в приступ кашля. Когда ее наконец отпустило, она беззаботно махнула рукой:

— Нет, ничего особенного, мальчик мой. Просто… просто старость, понимаешь? Каждый день напоминает мне, что я не вечно жить буду.

— Поправишься, — сказал он просто.

— Ты так думаешь?

— Ты слишком зловредная, чтобы помереть.

Она весело усмехнулась и снова закашлялась. Терпеливо дождавшись, пока приступ пройдет, он заметил:

— Раньше ты так не кашляла.

— Да и сейчас не всегда — а только когда я себя слишком замучаю. — Она пожевала беззубыми челюстями и скривила губы. — Кажется, лес все дальше и дальше от меня уходит. Откинь занавес, пусть хоть немножко светлей будет. Достаточно тепло, чтобы не замерзнуть, — да заодно и проветрим тут.

— Тебе пора переселиться. Я заметил, что здесь вокруг уже все сучья с деревьев содраны — все нижние ветки. Весь валежник собран. Остались одни толстые стволы.

— Но мне здесь нравится.

— А как у тебя с продовольствием дела?

— Они тебя прислали меня допросить?

Он усмехнулся, по-овечьи изогнув губы:

— Нет, не допросить. Конечно, разговоры всякие шли… Два Дыма ужасно за тебя волнуется. — Он умолк, ехидно глядя на старуху. — Может быть, не без основания.

Злобно прищурившись, она зарычала:

— Так скажешь ты наконец, зачем на самом деле пришел? Чтобы меня дразнить? Хватит тут рассиживаться, будто гриб на пне, — говори! Что стряслось? Почему ты пришел? Тебя никто не обижает?

После того как он подкинул в огонь еще пару веток, старуха сняла с ног мокасины и швырнула их поближе к раскаленным угольям костра. С сохнущими мокасинами надо уметь обращаться. Прежде всего они должны быть сделаны из насквозь прокопченной и отлично выдубленной кожи — иначе они сожмутся, или утратят эластичность, или потрескаются. А если они слишком теплые и ноге жарко, то тепло выгонит пропитывающий кожу жир и она будет быстрее промокать.

— Обид на мою долю достаточно выпадает. — Он уже не улыбался. — А так — просто люди начали волноваться, как ты тут одна поживаешь, я ведь уже сказал. И мы…

— Все здоровы? Никто не заболел, не ранен? Ты не за снадобьями от болезней пришел?

— Нет, все здоровы. Но мы начали о тебе беспокоиться. Много раз решали кого-нибудь к тебе послать. разузнать, как ты поживаешь. — Веселый огонек загорелся в его глазах, и он добавил: — Убедиться, что ты не замерзнешь из-за нехватки дров.

— Вот еще! Этого не дождетесь!

Не обратив никакого внимания на ее возмущенный возглас, он продолжал:

— Ну и я вроде как вызвался сходить.

— Вызвался? Ты? Я думала, ты меня недолюбливаешь.

«И вдобавок что-то скрываешь. Нет, есть и еще причина. Но какая?»

Он старался не смотреть ей в глаза:

— Нет, не то чтобы недолюбливаю… Просто ты всегда ко мне так назойливо приставала с Силой… Всегда угадывала, когда у меня бывали Видения. Всегда все знала. И хотела от меня добиться большего, чем то, на что я способен. Вот и все. Я вовсе не относился к тебе враждебно.

«Ты лжешь!» Прежняя проницательность вернулась к ней. «Почему же ты тогда пришел? Видения по-прежнему мучают тебя? До, конечно! Стоит только на него внимательно поглядеть — вид затравленный, как у крысы, попавшей в змеиную нору!»