— Хорошо-хорошо, — все сразу поняла Тамарка, — но скажи, что ты собираешься делать?

— Ехать к Розе, — ответила я.

Я не решилась сразу ехать к Розе, а сочла за благо предварительно ей позвонить.

Роза, к моей радости, была дома.

— Дорогая, как твои дела? — для разгона темы спросила я.

— Как мои дела? — закричала Роза. — Только садист может задать мне такой вопрос!

«Значит, дела у Розы плохи, — удрученно подумала я. — Что ж, зайдем с другой стороны».

И зашла.

— А чем ты занимаешься? — спросила я.

— Придумываю, как бы половчей повеситься, — со всей серьезностью сообщила Роза.

— Опять Пупс?! — испугалась я.

— А то кто же! Каждый день сюрпризы. А ведь ничто не предвещало подобных превращений, скромный был такой, когда я замуж за него выходила. Права была мама, когда говорила, что в тихом омуте черти водятся.

Как она меня замуж выдавать не хотела! Господи, да за что только я полюбила его. Кощея этого Бессмертного!

Нет, права моя мама — в тихом омуте черти водятся!

— Да Пупс на омут-то не тянул, когда ты замуж за него выходила, — остановила ее я. — Вспомни, похож был на желе, посыпанное пудрой сахарной.

— Зато теперь похож на вулкан, — пожаловалась Роза. — То прибегает, то убегает, то трезвый, то пьяный, то буянит, то прощения просит… Больше же не могу, замучилась и подумываю о разводе.

Я испугалась.

— Ты что, даже и не помышляй! — возмутилась я. — Разве можно человека в такой беде бросать? Спасать его надо, срочно спасать!

— Пока спасать буду, погибну сама, — выразила опасение Роза и заплакала. — Мне от людей уже стыдно, — всхлипывая, призналась она. — Каждый день звонят друзья и сослуживцы Пупса, рассказывают такое, что хоть бери топор и вешайся. Знаешь, я, наверное, не выдержу и убью его.

— Нет-нет, не вздумай! — взмолилась я. — Держись, изо всех сил держись, я еду к тебе. Скоро буду.

— Только скорей, — сморкаясь, попросила Роза. — Мне тебя очень не хватает.

В квартире Розы меня ждала страшная картина:

Роза встретила меня с жутчайшим фингалом, а Пупс в плаще и шляпе лежал в прихожей на полу.

Увидев его, я отшатнулась и, с ужасом глядя на Розу, закричала:

— Убила его?!

— Ну что ты, — успокоила меня Роза. — Сам упал.

Как стоял, так и упал.

— Огрела?

— Да ну, — обиделась Роза.

— Тогда в чем дело? Пьяный?

Роза покачала головой:

— Нет, абсолютно трезвый.

Это было так удивительно, что я не поверила и, опустившись на колени, приблизилась вплотную к бледному лицу Пупса и принюхалась. Запаха алкоголя я не услышала, только приятный аромат одеколона, который Пупс всегда умел со вкусом подбирать.

— А что же с ним? — спросила я.

— Обморок, — с презрением сказала Роза.

— Может, «Скорую» вызовем?

— Ничего страшного нет, — рассердилась Роза. — Полежит-полежит и придет в себя, это я тебе как гинеколог говорю. Лучше посмотри на мой фингал. Как я завтра на работу пойду?

Я присмотрелась к фингалу и не смогла ответить на ее вопрос. Фингал был внушительный, объемный, такой не спрячешь ни под какой пудрой.

— А фингал откуда? — робея, спросила я.

— От верблюда, — ответила Роза, пиная ногой бесчувственного Пупса.

Глаза мои полезли на лоб.

— Неужели Пупс наварил? — отказываясь верить, что допускаю такое, спросила я.

Роза всплеснула руками и защебетала:

— Сегодня взяла отгул, отдохнуть решила, выпроводила на службу Пупса, вымыла на кухне посуду и сидела спокойно перед телевизором, смотрела «Новости», вдруг возвращается это ничтожество и начинает устраивать скандал…

— Подожди, — остановила ее я, — как это — он начинает устраивать скандал? А ты где была?

— В том-то и дело, что я на скандал настроена не была. Спокойно смотрела телевизор, он же, ничтожество, схватил со стола вазу и зарычал: «Не дашь сто баксов — разобью».

Я оцепенела.

— И что ты? — осипшим от волнения голосом спросила я.

Роза грозно поставила руки в бока и, презрительно кивая на стол, спросила:

— Ты видела мою хрустальную вазу? Разве ей цена сто баксов?

Я вспомнила вазу и ответила:

— Нет, она значительно дешевле.

— Вот и я так сказала: «Бей, если приспичило, а денег не дам».

— А он?

— Разбил.

— А ты?

— Возмутилась.

— А он?

— Тоже.

— А ты?

— Огрела вешалкой.