— Эх, придется подождать, пока я не попробую брагу, — с сожалением пробормотала она и набила листьями полный карман.

Она вернулась к оставшемуся на тропинке Чарли и старательно осмотрела окружающие кусты и деревья.

— Чарли, запомни это место. Давно уже мне не попадалось так много чайной ягоды…

— Уит…

Но она уже тронулась в путь, и когда он опять догнал ее и схватил за руку, заговорила шепотом:

— Тсс! Мы уже приближаемся, и если не хочешь, чтобы тебе отстрелили хвост, то говори тише, мне нужно подать сигнал.

Пока он соображал, стоит ли возражать, она успела углубиться в лес, слегка тронутый осенними красками, как бывает в это время года в западной Пенсильвании. Сплошь закрывающие небо кроны деревьев были еще густыми, но в них уже пестрели золотые, желтые и ржаво-коричневые листья, а ноги путались в высоком папоротнике и других растениях, которые любят тень. Стояло бабье лето; солнце грело основательно, и непросохшая после недавних дождей земля издавала пряный запах. Но дуновения холодного ветра и острый аромат только что опавшей листвы предупреждали о том, что подходит конец еще одному жизненному циклу, и подготавливали к наступающей монотонности зимних красок.

Вскоре они спускались по склону, который отлого вел к глубокому ущелью. Чарли попытался помочь Уитни преодолеть последний крутой спуск, но она ловко увернулась от его руки, как всегда предпочитая самостоятельность.

Теперь они оказались на местности, усыпанной огромными валунами, им приходилось то перелезать через них, то огибать, затем они миновали заостренные ветром выступы песчаника и начали спускаться ко входу в ущелье. Эта трудная тропа была выбрана с умыслом, чтобы помешать нежеланным гостям попасть на спрятанную в горах поляну, где отец Уитни, Блэкстон Дэниелс до сих пор прятал свой огромный перегонный куб из меди.

Отец Уитни, как и большинство местных жителей в долине, которую издавна называли Рэпчер-Вэлли, выращивал кукурузу, рожь и ячмень. Но если Блэкстона спрашивали, чем он занимается, он называл ту работу, которая доставляла ему необыкновенную гордость и давала приличный доход: перегонка спирта.

Люди, которые возделывали землю в долине, расположенной в суровой западной части Пенсильвании, сталкивались с такими же трудностями, как и все фермеры: засуха, разлив рек, болезни и мор скота. Но помимо этого им приходилось иметь дело с дополнительным затруднением, которого не было у их конкурентов на восточном побережье — с изолированностью. Даже если им удавалось выстоять против капризов природы и вырвать из этой упрямой земли хороший урожай, перед ними вставала труднейшая проблема доставки урожая на рынки, которые находились на востоке штата. Переправка фургонов с зерном через горы, разделяющие эти области, обходилась так дорого, что в результате не приносила им никакой выгоды. И вот с порожденной безвыходностью изобретательностью и с типичной гордостью потомков шотландцев и ирландцев, когда-то первыми заселивших эти земли, фермеры научились перерабатывать излишки своего зерна в более прибыльный и компактный для доставки товар — в виски.

В графстве Уэстморленд Блэкстон Дэниелс слыл лучшим среди всех перегонщиков. У него были прирожденные вкус и чутье для выделки отличного ирландского виски, как говорили местные, настоящий дар от Бога. Издалека, преодолевая труднейшие переходы через каменистые горы, они привозили ему излишки своего драгоценного зерна, чтобы он сделал из него свой изумительно очищенный напиток. И даже сейчас, когда жатва уже почти закончилась, у Блэка Дэниелса вовсю кипела работа.

Знаком приказав Чарли встать за ее спиной, Уитни остановилась у входа в ущелье. Поднеся ко рту сложенные ладони, она издала жалобный крик, удивительно похожий на крик козодоя, затем вся напряглась в ожидании и наконец услышала такой же ответный вопль. Быстро обернувшись к Чарли, она улыбнулась и двинулась вперед, уже почти не прячась.

Поляна представляла собой широкую площадку в конце ущелья, с обеих сторон скрытую нависающими утесами из песчаника, густо заросшими кустами и деревьями. На поляне стоял наспех сооруженный сарай с односкатной крышей, вокруг которого громоздились пустые бочки и мешки с зерном. Внимание привлекал примитивный каменный очаг с недавно изобретенным приспособлением, которое напоминало водруженные друг на друга два пузатых медных котла. Из плотно пригнанной крышки верхнего котла тянулась медная трубка со странными изгибами и коленцами. Это изобретение было красой и гордостью Блэка Дэниелса.

— Эй, дядя Джулиус, дядя Баллард! — крикнула Уитни, приближаясь к поляне и радостно улыбаясь двум старикам, которые в отсутствие Блэка занимались его делом.

— Ну наконец-то! Стой-ка там, дочка, где стоишь!

Седой как лунь дядя Джулиус с трудом поднялся со служившего ему сиденьем перевернутого бочонка. Было видно, что ее ждали. Сутулый Джулиус вместе с сухощавым и жилистым дядюшкой Баллардом поспешили к огромной дубовой бочке, подняли деревянную крышку и стали махать руками, направляя невидимые испарения содержимого в сторону Уитни. Этот ритуал совершался уже столько раз, что и не сосчитаешь. Чарли Данбер, дядя Джулиус и дядя Баллард напряженно следили, как Уитни несколько раз глубоко вздохнула, анализируя крепкий запах. Он наполнял ей легкие, проникал в голову и в кровь, а она с приобретенным за долгие годы опытом оценивала резкий и сильный запах только что перебродившего зерна.

Вот девушка передернулась, открыла глаза и улыбнулась.

— Хорошо, — объявила она. — Но мне нужно его попробовать, чтобы определить, насколько хорошо.

Твой отец за двадцать шагов определяет это по одному запаху! — подмигнув, проворчал Джулиус и поманил ее к себе. — Когда он вернется? Ты что-нибудь слышала, как там проходит их встреча?

— Пока ничего. Думаю, через недельку-другую он вернется. — Уитни направилась вперед и знаком позвала за собой Чарли. — Ты ко мне придираешься, дядя Джулиус. А я всегда должна попробовать.