— Драгун-шесть, я — Улан, — раздался голос по внутреннему телефону и прервал размышления Рено. У Рено выработалась привычка присваивать необычные названия станциям на своей внутренней линии связи, хотя по уставу это было запрещено. Но для того чтобы соперничать с такими показушниками, как Теркус из Первой эскадрильи, приходилось крутиться.

— Я Драгун-шесть. Прием.

— Видим объект, — ответили на том конце. — Видимость что надо. Рядом боевых резервов нет. Он наш. Прием.

— Вас понял. Доложите приблизительные размеры объекта.

— Похоже, что там восемь грузовиков для перевозки людей, стоящих рядом. И несколько десятков разбросанных рядом машин общего назначения. Огнестрельных орудий поблизости нет.

Рено на мгновение задумался. Судя по описанию, задача была безопасной и реально выполнимой. Они смогут быстро расправиться с ними. Тейлор даже не узнает об этом до тех пор, когда уже будет слишком поздно что-нибудь изменить.

— Я Драгун-шесть, — сказал Рено. — Передай сетку на мой навигационный прибор. Выведи машины сопровождения на всякий случай. Пусть десантники нас подстрахуют. Я уже иду. Отбой. Драгун-два, я — Драгун-шесть. Возьми командование эскадрильей на себя. Я буду помогать Улану захватывать штаб противника. Конец связи.

"Тейлор дурак", — думал Рено, медленно продвигаясь среди живописных, хорошо освещенных прожекторами руин вражеского полевого штаба. Это было очень небольшое сооружение, но на фотографиях этого видно не будет.

— Сэр, вы не могли бы немного подвинуться влево? Вот сюда, иначе очень сильно отсвечивает сзади, — сказал фотограф из штаба Рено и прицелился фотоаппаратом.

— Эй, отодвинь свои проклятые прожекторы, — раздраженно сказал Рено. Тейлор разрешил приземляться только в случае крайней необходимости. Но сейчас надо было перехватить инициативу, воспользоваться возможностью захватить вражеский штаб. Никто не мог осудить его за это. А прессе это понравится.

Рено перешагнул через тело какого-то убитого иранца. Он махнул рукой фотографу.

— Нет, слишком много крови. Подожди, мы выйдем отсюда и сделаем несколько снимков с пленными.

Газеты и журналы будут гоняться за этими фотографиями. Пентагон попытается выдать их за изображение "стратегического" объекта, хотя обычному человеку на это наплевать. Пресса же будет очень рада получить интересные фотографии вместе с историей об отважном налете на вражеский штаб.

Рено спустился по лестнице разрушенного фургона и вышел на улицу, где было совершенно темно.

— Где, черт возьми, пленные?

— Здесь, сэр. — Раздался щелчок выключателя и включился прожектор, освещая темное пространство.

Рено повернулся к фотографу:

— Ты уверен, что зарядил ту пленку, какую надо?

— Да, сэр. Фотографии будут отличные.

Рено наступил ботинком на что-то тяжелое и слегка податливое и чуть было не упал лицом в снег и грязь. Он придавил ногой это нечто, чтобы встать более устойчиво.

— Что это, черт побери? — спросил он сердито.

— Сэр, — раздался голос из темноты, — это один из наших раненых. Когда мы садились, иранцы…

— Убери его отсюда к чертовой матери, — резко прервал его Рено. — А ты, — сказал он фотографу, — не снимай больше, пока не уберут всех раненых и убитых. Понял?

— Да, сэр.

Летчики из эскадрильи Рено срочно убирали тела своих погибших товарищей, чтобы расчистить место, а в это время фотограф налаживал работающую на батареях вспышку. Через несколько минут можно было опять начать съемку.

Рено гордо стоял в центре освещенного пространства, самодовольно направив автомат на группу иранских солдат и офицеров, поднявших руки вверх, словно пытаясь поймать ладонями падающий снег.

Рено подумал, что в такой день отлично быть американцем.

Капитан южноафриканских ВВС Андреас Зидерберг был в плохом настроении. Его эскадрилья глубокого прорыва принимала участие только в наступательных операциях, а сейчас, хотя ему и обещали "выполнение сверхсложного задания, он вел свой самолет против груды ржавого металла.

— У старика Нобуру зуд, — сказал ему начальник, — а мы должны чесать ему спину.

В омском промышленном районе не было даже секретных военных объектов. Но раз японцам так хочется, он это сделает. Зидерберг любил летать и любил воевать, но ему уже начал надоедать деспотизм японцев. Сейчас на базе вспыхнула новая эпидемия болезни Рансимана, и возможности эскадрильи могли быть гораздо эффективнее использованы для передислокации сил на другую, незараженную территорию. Вместо этого они теряли время и бомбили большие груды утиля, разбивая их на более мелкие куски.