— О чем ты думаешь, когда молишься?

— Нет смысла задавать Элле такие вопросы! Ее природа интуитивна. Она не думает — она переживает.

— Тогда — что ты чувствуешь, когда молишься? Или вот скажи мне, что ты чувствуешь прямо сейчас? Что тебе нужно?

— Питер…

— Я здесь, — отозвался он, — я у тебя есть. — Но смотрел он при этом на меня, явно желая поразить меня своим значением и бескорыстием.

— Это все? Ты об этом просишь, когда молишься?

— Питер говорит мне молиться за мир во всем мире…

— А что это значит, как ты думаешь?

— Питер это лучше объясняет…

— Ну ладно, Элла! Давай, скажи мне! Когда ты произносишь молитву, что таится у нее в самой глубине?

— Я хочу, чтобы все хорошо себя чувствовали. Чтобы никто не чувствовал себя так, как я.

— Ты плохо себя чувствуешь?

Она покачала головой.

Директор начал было что-то говорить, но тут я услышала шепот и сумела не упустить ее слова.

— Я должна помогать людям почувствовать себя лучше. В этом смысл. Для этого я родилась. Я это вычислила, когда молилась. Разобралась в том, что чувствую… Потому что мой папа не хотел, чтобы я родилась. Это значило, что он должен был жениться на маме. И ее он тоже сделал несчастной, а потом ушел, и потратил все мои деньги…

Слово «деньги» заставило Директора вздрогнуть. Я это видела.

— А теперь я помогла Фрэнку поправиться, и другим людям тоже, так что они больше не печалятся. Моя мама больше не будет печалиться, потому что Фрэнку стало лучше, а его бы у нее могло больше не быть, если бы не я. Питер говорит, они уехали в Америку, потому что солнце на Фрэнка хорошо действует, и это замечательно, правда, потому что Фрэнк всегда говорил, что хочет поехать в Диснейленд. А когда они вернутся, я знаю, они захотят навестить меня.

— А разве ты себя не чувствуешь счастливой оттого, что миллионы людей благодаря тебе чувствуют себя лучше?

— Конечно, чувствует! — объявил Директор, радостно взмахивая руками. — Просто Элла иногда не умеет как следует выразиться, правда, Элла?

— Я не очень-то умею говорить. Питер объясняет это как следует.

— Я хочу услышать, что говоришь ты. Своими словами, а не его!

— Я просто… это как будто я впитываю плохие ощущения всех людей. Когда я помогаю другим, я как будто забираю у них их печали, и складываю внутри себя. Как будто у меня вот тут, — она положила руку на живот, — огромный груз горя.

— Ну, перестань! — Директор шутя легонько ткнул ее в бок. — Любой скажет, что у тебя там почти ничего нет! Ты просто устала.

— Да, я устала, — подтвердила она. — Я понимаю, что должна продолжать молиться. Правда, понимаю. Но иногда внутри меня столько боли, что мне просто хочется умереть. Умереть — это было бы замечательно…

— Перестань, да перестань же! — резко велел Гунтарсон. — Что за чушь! Ты не можешь так говорить! Ты просто перенапряглась. Не надо было разрешать тебе столько болтать, это тебе не на пользу. Идем! Пора в кроватку, отдыхать! — и он выволок ее из комнаты — огромный сгусток безысходной серой печали, заключенный в почти прозрачном теле.

Не прошло и тридцати секунд, как он ворвался обратно, с мрачным лицом, и потребовал:

— Пленку!

Я к этому подготовилась. За считанные мгновения его отсутствия я успела подменить кассету с записью на пустую, и то, что я послушно выщелкнула ему на ладонь, вовсе не было драгоценным интервью с заявлением о желании умереть.

— Разумеется, мы не можем это напечатать. Я вообще не должен был разрешать тебе так долго её задерживать! Понимаю, твоему редактору нужен какой-то материал. Что ж, получит пару цитат. Не волнуйся! Вот, что мы скажем… Ему это должно прийтись по вкусу… Деньги и Власть. Элла говорит о деньгах и власти. Как думаешь, это удовлетворит его аппетит? Тогда я набросаю тебе пару идей, а ты сможешь обработать их так, как будто они исходят от Эллы. В ее манере, и все такое… Как думаешь, у тебя получится?

— Конечно! — заверила я. А какой был смысл спорить?

— Ладно! — он взялся рукой за виски. — Итак, деньги. Мы хотим, чтобы люди вкладывали деньги в Центр Эллы. Они покупают наши акции — у них нет фиксированной цены, просто присылают, кто сколько может. Но я хочу, чтобы люди тщательно разобрались с собственной душой, прежде чем подписывать чек. Если они молились с Эллой, и получили благословение в виде чуда — какова реальная цена этого чуда? Всего несколько фунтов? Или долларов, или йен? Можно ли так просто от этого отмахнуться? Или это нечто, перевернувшее их жизнь, то, за что они будут должны благодарить Центр Эллы до конца дней своих?.. Исцеление, новый срок жизни, обновленное здоровье… Если не для них самих — то для тех, кого они любят. Разве это не стоит значительных пожертвований? Изменений в завещании?..