– Ты же сама сказала свиной жир, – принялся оправдываться Коул. – В другом виде он здесь не продается. Просто оторви кусочек… пожилистее, делов-то.

Я поджала губы и неуверенно взвесила бекон в руке, а затем вновь перечитала инструкцию в гримуаре.

– Не знаю, сработает ли… Если я случайно превращу нас в свиней, в этом будешь виноват ты!

Вскрыв обертку и оторвав кусочек белого жира, я, морщась, поспешила кинуть его в стакан и протерла руки влажными салфетками. Запах ромашки, смешавшись с запахом мяса на моей коже, стал тошнотворным, но это было ничто по сравнению с тем, как запахло зелье, когда я шепнула:

– Fehu.

Вода в стакане закипела, плавя ингредиенты, и Коул наклонился над ним, взбудораженный. Но ровно до тех пор, пока не вдохнул то же ароматное облако, что и я.

– Пахнет, как Штрудель после мытья! – воскликнул он, отпрыгивая на край скамейки и едва не опрокидываясь с нее.

– Еще не все, – ухмыльнулась я, к ужасу Коула. – Немного подсластим. – Я глянула в книгу, там ровным почерком было дописано самой нижней строкой: «Последним добавить часть себя». – У тебя ведь нет с собой ножниц? Ладно. Не шевелись.

Я поставила стакан сбоку и потянулась к лицу Коула. Я старалась действовать быстро, не давая ему времени на раздумья, но все равно увидела, как расправились его плечи и напряглись желваки, стоило мне оказаться к нему слишком близко. Коул съежился, застигнутый врасплох. Я же ухватилась пальцами за вьющуюся прядку, торчащую из-за его уха, и оттянула локон.

– Чик! – шутливо сказала я, вырвав несколько волосков.

Коул ойкнул, локтем оттолкнув от себя мою руку.

– Больно же!

Я виновато улыбнулась и добавила волосы Коула в воду, сделавшуюся мутной и зеленой. Запустив руку в свою прическу и тоже вырвав пару волосков, я пополнила ими состав волшебного напитка.

– Anweledig, – шепнула я, завершая заклятие, и над водой в стакане надулся пузырь. Подождав пару минут, пока он не лопнет, я тряхнула стакан и опрокинула его себе в ладонь.

Коул подался вперед, уже готовый везти меня в ожоговое отделение, но вместо зловонного кипятка мне в руку выпали два леденца. Они были такие же мутные и болотные, с бледно-лазурным отливом. Леденцы походили на опалы, потускневшие от старости и пыли. Форма у них была идеальной, особенно для моего первого в жизни заклятия подобного рода: продолговато-квадратная, четкая, словно кто-то старательно вытачивал их из цельного куска сахара. Но, невзирая на красоту, леденцы все еще были зловонными, это да.

– Вот теперь все, – объявила я, протягивая один из леденцов Коулу. Он недоверчиво скосил на него глаза. – Это застывший концентрат. Пока рассасываешь леденец, будешь оставаться невидимым. Но стоит ему растаять, и чары спадут. Если хочешь, я могу попробовать первой.

Коул удрученно покачал головой и со скептицизмом оглядел леденец.

– Кажется, я вижу тут наши застывшие волосы, – скривился он.

– Возможно. Надеюсь, ты успел проголодаться?

Коул переменился в лице, явно не оценив мою шутку, а затем, собравшись с духом, закинул конфетку себе в рот. Чтобы начать ее рассасывать, ему потребовалось чуть больше времени: надув щеки, он перенес леденец языком сначала в одну щеку, а потом в другую. Его кадык дернулся, и с характерным звуком Коул сглотнул слюну.

– Как на вкус? – поинтересовалась я осторожно, и в следующую же секунду Коул подскочил со скамьи и метнулся к мусорной урне.

– Терпи! А то придется все заново варить, – воскликнула я и развернула кулек, вынимая банку огурцов. Быстро открутив алюминиевую крышку, я протянула банку Коулу. – Закуси. Полегчает. Только зелье не проглоти случайно.

Дважды просить его не пришлось: Коул выхватил у меня банку и припал к ней губами. Уверена, он согласился бы выпить и не такое, лишь бы унять непреодолимые рвотные спазмы. Сделав пару глотков рассола, Коул удивленно заморгал.

– А ведь действительно полегчало.

– Знаю, – улыбнулась я довольно. – Еще одна ведьмовская фишка. Съешь огурчик, и вообще отпустит.

Коул погрузил пальцы в остатки рассола и, выудив огурец, вгрызся в него с аппетитным хрустом. Я же сосредоточилась на леденце, зажатом у меня в ладони. Солнце пробивалось сквозь его острые грани, как через стеклянное панно. Любуясь им, я долго храбрилась, чтобы последовать примеру Коула.

– Хоть бы получилось, – прошептала я и положила леденец себе на язык.

На вкус он оказался приторно-сладким, вовсе не таким, каким я себе представляла. Зелье незримости, которым сочился леденец, обжигало рот, оставляя после себя маслянистое послевкусие. Я прошлась по зубам языком, стирая с них прилипшую черную соль, крупицы которой иногда попадались. От мысли о змеиной чешуе, которая тоже должна была быть где-то там, горло сжал спазм. Я встала со скамьи, чтобы отдышаться, и допила содержимое банки с уксусным рассолом, отняв ее у Коула.

– Ну как? Думаешь, сработало? – робко поинтересовался он, разглядывая перед лицом своими выставленные руки. – Я все еще себя вижу. Да и тебя тоже.