– Я и слетела, – бормочет Лорна, чувствуя, что дело тут не только в посттравматическом синдроме.

Нет, это шевеление чего-то глубинного, того, с чем Микки Лопес так и не сумел справиться за два года сеансов. Она мысленно оправдывает Микки, обвиняя во всем себя. Но тут на это накладывается насилие и все, связанное с Эммилу Дидерофф, да еще странный человек в ее патио, привлекающий и отталкивающий одновременно. (Это тело! Эта пушка!) Все это разом разворошило илистое дно подсознания, подняв клубы страха и возбуждения. Но не объяснять же это копу. Лорна делает несколько глубоких вздохов, восстанавливая самоконтроль. Слезы высыхают.

– Ну так что насчет Эммилу? – уточняет он. – Ты выходишь из игры или нет?

– Нет! – чуть ли не выкрикивает она, но справляется с собой и продолжает более спокойно: – Я имею в виду… на данном этапе ей вряд ли стоит менять психолога.

Произнося эти слова, Лорна отводит взгляд, поскольку они звучат несусветной ханжеской чушью. Но момент неловкости проходит, Паз садится.

– Прекрасно. Хорошо. И теперь, когда мы все уладили, я должен сказать, что в этом деле ты показала высший класс.

– Класс?

– Ага. Налетчик сшибает тебя с ног, потом возле твоего дома начинается пальба, но ты не бегаешь кругами, не визжишь как зарезанная, а хладнокровно звонишь «девять-один-один», спокойно скрываешь существенную улику и сейчас, хоть и напугана, принимаешь правильное решение. И улыбка у тебя приятная. Спасибо.

Она расплывается в улыбке, чувствуя себя идиоткой, и Паз отвечает ей кошачьей ухмылкой, с легкими огоньками в глазах.

– Но, по правде говоря, – сознается он, – самое классное, что ты не стала расспрашивать меня, за каким чертом я приковал себя наручниками к кровати.

– Психологов обучают деликатности.

– Ты не хотела меня смущать.

– Ты не произвел на меня впечатления человека, которого легко смутить.

– Вот-вот, ты еще и наблюдательна. Спокойна, проницательна, наблюдательна – дивная триада.

Лорна смеется: это не девичье хихиканье, а настоящий, искренний смех. Приятно выслушивать комплименты из уст привлекательного мужчины, сознавая, что это не просто сексуальная лесть, но откровенная оценка потенциального товарища, с которым, возможно, ей предстоит совместная сложная работа. Этот коп действительно хочет, чтобы она знала, что он о ней думает. Ново, непривычно и существенно отличается от ее предыдущего опыта общения с мужчинами.

– Между прочим, – восклицает он с воодушевленным хлопком в ладоши, – я обещал тебе лодочную прогулку. Мы могли бы взять еды и пива да рвануть куда-нибудь подальше за Медвежий овраг, порыбачить, устроить пикник… Ты как, согласна?

– Еще бы.

Она заходит в дом, надевает, не осмелившись заглянуть в большое, в полный рост, зеркало, пресловутое голубое бикини, поверх него гавайскую рубаху и шорты, водружает на голову пляжную парусиновую шляпу. В служебной машине Паза они едут на север, в районе, известном как Суавезера, выруливают на дорогу, по сторонам которой теснятся магазины и склады, и в какой-то обшарпанной кубинской забегаловке затариваются всем необходимым для своего пикника. Сидя в нагревающейся на солнце машине, Лорна сквозь темные очки разглядывает витрины магазинов и медленно переводит с испанского вывески, жалея, что уделила изучению этого языка всего год. Она ощущает себя до нелепости довольной, и если что-то слегка туманит безоблачный небосвод ее настроения, так только мысль, что ей придется снять свою рубашку и шорты и остаться на виду в безбожно откровенном купальнике.

Правда, хотя это и волнует ее, но на удивление мало: хотелось бы понять почему? Может быть, какое-то мозговое новообразование в лобных долях? По мере увеличения этой опухоли она будет терять тормоза все в большей степени и вскоре сможет красоваться в таком виде не только перед коллегами, но и перед тюремными надзирателями или перед обрюзгшим малым в застиранной майке и с толстенной черной сигарой в зубах, который сидит у входа в кубинскую забегаловку, и даже перед Ригоберто Муноксом. Потом у нее разовьется тормозная дискинезия и все такое прочее. И надо же такому случиться: стоило ей подумать о Муноксе, и кого же она видит перед собой? С последней их встречи его вид изменился не в лучшую сторону. Поверх майки на нем надета распахнутая на груди сорочка из сжатой ткани в полоску, и та и другая перепачканы и порваны. Он мямлит, гримасничает, все время высовывает язык – короче говоря, всем своим видом демонстрирует ненормальность. А если и прибегает к медикаментам, то к своеобразным: прикладывается к горлышку спрятанной в бумажном пакете бутылки. Однако пьяный ли, с помраченным ли сознанием, но Лорну, хоть она и скрючилась на сиденье, сдвинув пляжную шляпу налицо, он узнает.

– Привет, доктор! – орет он и с жутковатой ухмылкой, вывалив язык, направляется к машине, воняя, как пивная цистерна, опрокинутая в сточную канаву.

– Привет, доктор, а я нашел себе работенку.

– Это замечательно, Ригоберто.

– Ага, здорово, на рыболовной лодке, ну вы ведь знаете Жоржа, моего кузена? Так вот, я буду чистить у него рыбу, вот так, вот таким манером. – На тот случай, если она не знает, как чистят рыбу, он демонстрирует ей это, вооружившись здоровенным ножом с толстой деревянной рукояткой и черным лезвием, размахивая им у нее перед носом. – А вы знаете, доктор, те ребята вернулись. Да, они снова у меня в голове. Нашептывают вовсю, подбивают делать нехорошие вещи, да только я их больше не слушаю. Как вы, доктор, велели, да. А куда это вы собрались на этой машине, а?

Лорна с натянутой улыбкой завороженно следит за движениями ножа. И тут появляется Паз.

– Оуе, mihermano, quetal? [13] – говорит он, обняв Ригоберто за плечи и увлекая прочь.

Они быстро перебрасываются несколькими фразами по-испански, и сумасшедший, волоча ноги, уходит, оставив Пазу свое пойло, которое тот аккуратно отправляет в мусорный бак.

Джимми возвращается к машине, кладет на заднее сиденье бумажный мешок и пластиковый пакет со льдом.