У.: Вовсе нет. Вы так живо все это описываете, что становится интересно. А можно полюбопытствовать, как вы научились обращаться с… Что, вы говорите, это было? Автоматическая пушка?

Д.: Да, автоматическая пушка Бофора. Как-как – прочла инструкцию и научилась. Фой всегда говорил «прочти инструкцию», вот я и последовала его совету. Плюс мне помогал друг.

У.: Кто такой Фой?

Д.: Персиваль Орн Фой. Ныне покойный. Мой бывший учитель.

У.: В школе?

Д.: Это были уроки сверх расписания. Он научил меня многим вещам, а я просто впитывала все подряд, не думая, на что оно пригодится, и отдавала взамен себя – настолько я устала решать все сама. Разумеется, это было до того, как я вступила в кровницы и Господь нашел меня, а когда полученные знания и вправду пригодились, я была по-настоящему удивлена. Что ни говори, а Его Провидение порой выбирает странные пути.

У.: «Кровницы» – вы имеете в виду уличную банду?

Д.: (Смеется.) Нет, я имею в виду Общество сестер милосердия Крови Христовой. Иначе – кровницы. Конечно, нам не положено так себя называть, но мы не очень-то послушны. Я называла.

У.: Прошу прощения, вы хотите сказать, что вы монахиня?

Д.: О нет. Я лишь проходила испытание, а обета так и не приняла. В конце концов они меня, разумеется, выкинули.

У.: Почему?

Д.: Потому что мы медицинский орден. Мы, я имею в виду – они помимо обетов бедности, целомудрия и послушания дают еще и клятву Гиппократа. Не причинять вреда. А я причинила много вреда, да простит меня Господь.

У.: А какой вред вы причинили?

Д.: Это все описано в моем признании.

У.: Да, но, Эммилу, то, чем мы занимаемся здесь, не является частью уголовного дела. Это сугубо конфиденциальная беседа: ничто из сказанного вами здесь не будет приобщено к делу и не сможет быть использовано в суде против вас.

Д.: Вы должны установить, чокнутая я или нет?

У.: Ну, в том смысле, можете ли вы предстать перед судом.

Д.: Вам все равно не понять.

У.: Я попробую. А вы попытайтесь растолковать все по возможности понятно.

Д.: Вы верите в дьявола?

У.: Для нас с вами важно, верите ли в него вы.

Д.: О, я так устала от этого! Я думала, что все кончилось, что у него больше нет нужды меня использовать и он оставит меня в покое, но теперь все начинается заново, и из-за этого страдают люди.

У.: Кто использует вас?

Д.: (Молчание, тридцать две секунды.) Любой. Кто угодно вокруг меня. Может быть, вы.

У.: И… дьявол собирается сделать так, чтобы пострадали люди?

Д.: Или Бог. Это перекрестный огонь. Вам этого не понять. В таких головах, как ваша, это не укладывается.

У.: Так помогите мне.

Д.: Это прямо перед вашими глазами, но вы этого не замечаете. Простите. Правда, тот детектив… О Христос, смилуйся!

У.: Эммилу? Очень важно, чтобы вы поговорили со мной. Я просто хочу помочь вам.

Д.: (Молчание, одна минута двадцать две секунды.)

У.: Эммилу, что такое? Вы что-то увидели?

Д.: Можно я вернусь в камеру? Мне не хочется больше говорить.

Беседа прекращена по просьбе испытуемой в 11.38.

Лорна Уайз слушает запись в третий раз, сверяясь с расшифровкой, время от времени останавливая пленку диктофона с помощью ножной педали и делая пометки в своем блокноте. Затем она заново прочитывает свой отчет, морщась из-за неудовлетворенности привычным профессиональным жаргоном. Избыточная аффектация. Галлюцинации. Патологические измышления. Внутреннее сопротивление. Религиозная мания. Особенно ее тревожит последний пункт: неужели Эммилу Дидерофф религиозный маньяк? И чем маниакальная вера отличается от обычной, если приверженность религии предполагает, что человек приписывает проявления реальности представлениям и идеям, которые не могут быть проверены опытным путем? И что там вообще произошло в конце? Настоящая галлюцинация?

Лорна откидывается назад в своем скрипучем вращающемся кресле, сбрасывает туфли и кладет ноги в чулках на стол, потирая глаза. Она находится в комнате, предназначенной для подобных бесед, в ничем не примечательном административном здании на Тринадцатой северо-западной улице, удобном для работы с пациентками как из женского центра предварительного заключения округа Дэйд, так и из основной тюрьмы. Это небольшое помещение размером с ванную комнату богатого человека выдержано в коричневатой палитре, схожей со шкурой дворняги. Есть деревянный стол, кресло для проводящего беседу, стул с прямой спинкой для проходящего собеседование, одно грязное окно с толстенной решеткой и вызывающие раздражение настенные часы. Времени на бесплодные гадания нет, через двадцать минут ей предстоит еще одна беседа. Округ требует, чтобы такого рода вопросы решались динамично. Религиозная мания, это же надо!