Нику стало по-настоящему страшно, мерзкий холод тяжёлой волной прокатился по всему телу — от макушки до самых пяток: между смертельно испуганной Мэри Хадсон и Родионом Синицыным было уже метров десять, не больше.

Стараясь ни о чём не думать, Ник трижды выстрелил — уже на поражение, стараясь попасть в голову или грудь…

Ник поднялся на ноги, вытер со лба крупные капли холодного пота и, закинув карабин на плечо, прогулочным шагом пошёл в сторону озера. Некуда было торопиться. Мифический Синица был мёртв, допрашивать уже некого, следовательно, тайна Чаши Святого Грааля не будет раскрыта никогда.

Банкин в трёх шагах от трясущейся Мэри, закутанной в собственный бушлат и Гешкин ватник, лихорадочно разводил костёр. Вогул возился с мёртвым телом Синицына. Лицо монстра представляла собой сплошное кровавое месиво: очевидно, три последние пули попали точно в голову.

«Это я, наверное, со страха такую меткость продемонстрировал», — отстраненно подумал Ник и криво ухмыльнулся.

Он прошёл метров на пятьдесят дальше по косе и присел на ствол поваленной берёзы — со следами бобровых зубов на комле.

Во-первых, не хотелось смущать бедную Мэри нескромными взглядами (а там было на что посмотреть), во-вторых, больно уж гадко пованивало от мёртвого поручика.

Закурил, наблюдая, как из тайных глубин озера начали подниматься первые комки будущих комаров — чёрно-бурые, с частыми рубиновыми прожилками.

Осторожно подошёл Вогул, легонько толкнул Ника в бок.

— Не грусти начальник! Ну, так получилось. Бывает. Лучше вот посмотри, что я у нашего Синицы нашёл. Нашёл — теперь куда денешься от этого?

Ник равнодушно посмотрел на шаманские находки: холщовый мешочек на толстом кожаном ремешке и плоский серебряный медальон — на серебряной же цепочке.

— Медальон у него на шее висел, а мешок этот — к поясу был привязан, — доходчиво пояснил Вогул.

Ослабив тесёмки на мешочке, Ник вывалил его содержимое на землю: с десяток ромбических разноцветных металлических кристаллов, два прямоугольника, напоминающих диктофонные кассеты, и квадратная пластина, по внешнему виду — дискета для компьютера, Ник такими пользовался в конце девяностых годов, пока на смену дискетам не пришли CD и DVD-диски.

«Диктофонные кассеты и компьютерные дискеты в 1940 году? — подумал про себя Ник. — А почему, собственно говоря, и нет? Чего только на этом свете не бывает…»

С одной стороны, это было хоть что-то, всё же не с пустыми руками теперь предстояло возвращаться в Ленинград.

С другой стороны — всё равно задание было провалено, требуемая информация от источника не получена.

Да и то, что было записано на кассетах и диске, прочитать удастся только через многие годы.

Так что впереди, при любом раскладе, ждали жёсткий разнос и косые неодобрительные взгляды.

— Знаешь что, Вогул, — обратился Ник к шаману. — Сегодня нам обратно всё равно не тронуться, девчонке же надо дать в себя прийти. Так что давай тут заночуем, только отнесём этого Синицына чуть в сторону и похороним, как полагается. А потом одного олешка зарежем, давно я оленятины парной не пробовал…

Вдвоём с Вогулом отнесли тело бывшего поручика на полкилометра в сторону, закопали на краю торфяного болота, в изголовье могилы Ник даже крест установил, наспех изготовленный из тонкого ствола молодой осины.

Потом он вернулся к костру, где, крепко обнявшись, сидели молчаливые Банкин и Мэри, временами начинавшие очень даже серьёзно целоваться, не обращая при этот никакого внимания на окружающую их Вселенную и её отдельных представителей.

Вогул пошёл к перевалу — резать оленя. Сразу договорились с ним, что не стоит в очередной раз смущать и расстраивать трепетную американку, ей и так досталось с лихвой — за этот весёлый и насквозь авантюрный поход.

Ник сел в некотором отдалении от влюблённой парочки, достал из ножен охотничий нож и попытался открыть медальон Синицына. С первого наскока ничего не получилось. Пришлось прибегнуть к грубой помощи камней. Через десять минут покорёженный и смятый медальон всё же раскрылся.

На чёрной бархатной подложке лежал девственно белый картонный прямоугольник.

Ник взял в руки визитную карточку, перевернул и с удивлением прочёл: Aleksandr Amatov, Klagenfurt.

— Твою мать, в том смысле — что мою! — не сдержался Ник и негромко позвал Банкина: — Эй, Ромео недоделанный, двигай сюда быстро! Кажется, я знаю, где искать нашу загадочную Чашу.

Подошёл Гешка, корча недовольные гримасы и ожидая очередного пошлого подвоха.

Ознакомившись с содержанием визитки, сообразительный Банкин сообщил — с невозмутимостью истинного философа: