Как-то ночью рабочий услышал на манеже странный шум. Он выглянул из-за кулис и увидел старую лошадь, которая плясала в пустом цирке и дарила на все стороны поклоны. Рабочий позвал дрессировщика. То т вышел на арену, сказал своей старой подруге соответствующие торжественные слова – и увел за кулисы.

А потом и дрессировщик, и лошадь долго плакали, прижавшись друг к другу.

– Вот, – шептал дрессировщик на ухо лошади, – вот и я скоро так же буду взбрыкивать ногами…

Возраста я не боюсь. У меня примерно тот же взгляд на него, что и у великой Анны Маньяни. Когда к ней пришел фотограф с ее фотографиями, Анна долго рассматривала их, потом разорвала и сказала: «Подлец! А где морщины? Я на них потратила 55 лет, а ты их убрал! Переделывай!».

Чего мне комплексовать по поводу своего возраста, когда он мне идет? Я играл молодые роли, когда был мальчиком. Но я ведь и стариков играл еще в молодости. Видимо, был хитрым и уже готовился. У итальянцев есть замечательная поэтическая пословица, которую часто вспоминаю: «Стариков надо убивать в детстве». Вроде звучит ужасно, но это о том, что нельзя становиться стариком даже в семьдесят пять. Нельзя!!! Нельзя стареть, нужно сохранять детский взгляд на жизнь и до конца дней смотреть на мир открытыми глазами. Именно когда сопротивляешься старению, рождаются мальчишеско-залихватские идеи, и неожиданными поступками продлеваешь себе жизнь.

Трава зеленая, солнце светит. Все – ты пацан! Иди в театр и радуйся. Мы утром просыпаемся и, обратите внимание: как себя ведем? Начинаем жаловаться на жару. Или на дождь. Армяне с утра озабочены: затянут ли Арарат облаками, а у нас, русских, Арарата нет, но забота одна – погода.

У меня свой способ настраиваться по утрам. Сначала уныло, самым низким голосом себе под нос, опустив голову, произносите: «Какая погода… какие цены… какое правительство… какой бандитизм… Ужас!». А потом встаете в центре комнаты, высоко поднимаете голову и руки и скажите самым высоким голосом, непременно с восхищением: «Ну, какая погода! Ну, какое правительство! Ну, какие бандиты!». Вы сразу же почувствуете прилив бодрости! И советую больше петь. Я лично хожу по театру, и все время пою себе под нос. Меня вахтер спрашивает: «Почему вы все время поете?» А я отвечаю: «А чтобы не выть!»

Всякие истории и байки травят не только актеры. Но я что-то не слышал, чтобы в каком-нибудь ЖЭКе или НИИ существовала Академия травильщиков. Нам, актерам, сама профессия велит постоянно играть: выдумывать этюды, произносить монологи, фантазировать или, лучше сказать, импровизировать. Это своего рода тренировка профессиональных навыков.

Мы травим в компаниях, в дружеских беседах, да везде, где собираемся больше одного: один рассказчик, один слушатель, и этого вполне достаточно. Я рассказывал многим о многом. И вдруг увидел, что мои рассказы возвращаются ко мне в газетных и журнальных публикациях, в пересказах других людей, но в искаженном виде – совсем не в том, как рассказывал я. Иной раз я их просто не узнавал.

И это тоже одна из причин, по которой я решил написать книгу: пусть все-таки будет хоть первоисточник, так сказать, канонический текст.

Один мой рассказ, под названием «Судьба», использовал даже мой друг Миша Евдокимов. Правда, в отличие от других, он не приписывал себе авторство, а всегда честно говорил:

– Так мне рассказал Дуров.

Эту историю, случившуюся с бабой Клавой, можно смело отнести к трагикомическому жанру.

Когда я жил на Филевском парке, то часто выходил туда гулять с маленькой дочкой Катей. Там все друг друга знали, раскланивались, хвалили чужих детей – все, как и положено. И была там баба Клава, которая гуляла с внуком. Это была умная, необычайно полная женщина. Она жила в соседнем доме, который стоял перпендикулярно нашему.

И вот выхожу я как-то из дома и вижу: стоит на табуретках гроб, а вокруг маленькая толпичка людей. Я подошел поближе, смотрю – в гробу лежит баба Клава. Обычай такой: ставят во дворе гроб, чтобы все знакомые могли проститься с покойником. Узнаю всех бабушек, с которыми она сидела на скамейке у подъезда и гуляла по парку.

Я простился с бабой Клавой и обернулся к мужчине, который стоял рядом.

– Жалко, – говорю. – Что с ней было-то – сердце?

– Да нет, – отвечает, – внук за жопу укусил.

И тут я вижу – на углу дома, в кустах, стоит толпа. Я думал, люди в ней рыдают, а они хохочут. Мне это показалось странным и я подошел поближе. Гляжу, мужики слезы вытирают.

– В чем дело? – спрашиваю.

– Ну, вам, видно, уже сказали…

– Сказали, – говорю, – но что-то странное.

И тогда мне один мужик пояснил:

– Ну, у нас, как и у вас, коридорчики совсем узенькие, и в туалет не сразу влезешь. А баба Клава-то женщина была полная. И чтобы протиснуться, она сперва принимала подготовительную позу, а потом уже задом входила в туалет. Вот она приготовила свою позу и не заметила, что на унитазе сидел ее внук. И когда он увидел, что на него надвигается что-то большое и страшное, он испугался и с перепугу укусил бабу Клаву за задницу. А уж бабу Клаву, тоже от испуга, хватил инфаркт, и она тут же скончалась.

Вот уж действительно: и смех и грех. И вот живет теперь вместе с нами этот внук-убийца, которому, конечно же, не рассказали, что его родная бабушка скончалась от его зубов. Здесь Евдокимов добавлял от себя замечательную реплику: «Видишь, укусил вон куда, а отдалось где? Судьба…».

А. Иванов «Жениха вызывали, девочки?»

Комедия.