Андрей Николаевич Муравьев с первого знакомства и до этих дней был очень дружен с Преосвященным Леонидом, но теперь начал выражать неудовольствие им: «Жаль, что тревожат память усопшего печатанием его писем и документов в {стр. 722} светских журналах и газетах, а тут и премудрый Сушков удручил изданием нелепых своих записок… И все это происходит пред глазами Преосвященного Леонида, это не делает чести его прозорливости, и я написал ему по сему случаю весьма сильное письмо». В других письмах он выражал неудовольствие отказом Преосвященного Леонида от предлагаемых ему епархий, «чтобы только не расстаться с Московским кружком, что я нахожу весьма неприличным» [2144] и т. д.

Но 20 мая 1875 г. Преосвященный Леонид принял назначение его Архиепископом Ярославским и Ростовским и покинул Москву. В августе следующего, 1876 г. он сильно простудился в Толгском монастыре, так что опасались за его жизнь. В ноябре он побывал в Москве для совещания в Комитете по построению Храма Христа Спасителя, а по возвращении в Ярославль в декабре отправился обозревать Епархию. «Всех удивляет, — писал его биограф, — что в лютый мороз в открытых санях он ездит по епархии».

13 декабря он по приглашению архимандрита Иустина прибыл в Николо-Бабаевский монастырь. «Архимандрит с братиею встретили его в церкви Святителя Николая, где после краткой ектении он приложился к святым мощам и чудотворным иконам и, на общий поклон всей предстоящей братии, ответил им земным поклоном, затем неспешно преподал благословение свое осенением каждого отдельно. Потом перешел в больничную церковь Преподобного Сергия Радонежского, где слушал соборную панихиду по Преосвященном Игнатии; по окончании оной подошел к самой могиле, у которой земным поклоном приветствовал почившего» [2145]. Затем, обратившись к братии, сказал: «Преосвященный Игнатий первый познакомил меня с монашеством, первый преподал мне начала и правила иноческой жизни, руководил меня к ней и утвердил в решимости оставить служение миру и вступить в монашество. Может быть, не все его советы исполнил я в точности и потому пришел сюда, чтобы испросить у него прощение. <…> Прошу вас, святые отцы, помянуть и меня так же, как вы поминаете Преосвященного Игнатия» [2146].

Вечер он провел в обществе архимандрита Иустина и Петра Александровича Брянчанинова, в беседе с которыми между {стр. 723} прочим сказал: «Преосвященный владыка Игнатий убеждал меня довольствоваться тою общею научностию, которую я имел при моем светском образовании, с тем, чтоб я исключительно посвятил себя изучению монашества».

На другой день с утра он обозревал сельские церкви своей епархии, возвратился очень довольный и до полночи беседовал с архимандритом Иустином и Петром Александровичем. А утром во время ранней литургии почувствовал спазмы в груди, поспешил в келлию и через 50 минут «отъиде ко Господу, успев принять таинства и покаяния и причащения… по причащении громко и с чувством произнес: "Слава Тебе Боже… Тебе Боже"».

Из письма брата Преосвященного Леонида, Александра Васильевича Краснопевкова: «Призывая почившего к горнему Иерусалиму, Господу было угодно исполнить его пламенное желание — умереть посреди полной деятельности, в пустынножительном монастыре, принявши за три минуты до смерти Тело и Кровь Христовы, при том умереть у гроба Иерарха, который положил начало его монашеской жизни, умереть на дружеских руках его родного брата, Петра Александровича Брянчанинова» [2147].

Тело почившего положили на стол и покрыли мантией Епископа Игнатия.

Похоронен Преосвященный Леонид (Краснопевков) в кафедральном соборе г. Ярославля.

{стр. 724}

{стр. 725}

Москва, 1875

{стр. 726}

Возлюбленнейший о Господе Отец Архимандрит!

Всемилосердый Господь, ущедряющий тварей Своих тленными и нетленными благами, даровал мне, грешнику, нетленное сокровище — Любовь Вашу, да утешаюсь и укрепляюсь этим духовным даром во время многоскорбного земного странствования моего. Вы принесли это сокровище ко мне в Сергиеву Пустыню. В 1847-м году я свидетельствовал сокровище мое в Сергиевой Лавре и нашел его не только сохранившимся, но и усугубившимся. Ныне, при подобном освидетельствовании, узрил сокровище паки и паки возрастшим. Такое внутренное сознание души моей Вы могли усмотреть в той откровенности, каковая изливалась из моего сердца при беседе с Вами. Приезд мой к Вам считаю вместе и приездом Вашим ко мне: ибо свойствен такой расчет любви о Господе, чуждой расчетов по обычаям века сего. В тех расчетах, где является Бесконечный Господь, числа исчезают по известному Вам закону математики и вкупе богословия, признающему, что действия чисел и самые правила их уничтожаются, когда в состязание или, что все равно, в совокупление с ними войдет бесконечное.