— Да здесь, неподалеку, у магазина…

— А этот новый обитатель вашей квартиры, что он за человек? — спросил Курт.

— Противный тип! — с горечью ответил Мартин.

— А мама твоя что обо всем этом думает?

— Не знаю, я же с ней не говорил…

— Мда… ну и история! — Курт задумчиво уставился на потолок; он зажег трубку. — Может, мы скоро потолкуем с твоей мамой. Не сегодня, конечно, а так, денька через два-три… Когда ты немного освоишься здесь у нас…

Курт зашарил по столу в поисках спичек, а трубку сердито швырнул на стол.

— Вот стараюсь отвыкнуть от курения, а эта трубка, кажется, меня уморит! — Он высунул язык. — Смотри, не язык, а огород какой-то!

Мартин, сидя у стола, неотрывно глядел на столешницу.

Наконец он проговорил:

— А я сам хочу маму вызволить… своими силами.

Больше он ничего не сказал, но мужчины поняли, что мальчик не шутит. Они быстро переглянулись. Курт смахнул со стола кучку пепла.

— Может, лучше посоветуемся с остальными, когда они вернутся домой с работы?.. Грета, она, знаешь, такая выдумщица, вот увидишь, ты ее сразу полюбишь, а уж как я ее люблю!..

Последние слова он произнес с ухмылкой, и Мартин понял, что Грета, должно быть, невеста Курта.

Торбен поднялся из-за стола.

— Да и мне пора приниматься за дело, — сказал он.

Торбен надел куртку и взял свою сумку.

— В ближайшие дни кто-нибудь из отдела по работе с детьми подойдет сюда — потолковать с вами обо всем. Ведь нужно разрешение, чтобы Мартин здесь воспитывался…

И Торбен ушел, пообещав в скором времени непременно опять заглянуть. Потом Мартин услышал, как Торбен разговорился с кем-то у входа.

Курт встал.

— Должно быть, Грета пришла, — сказал он.

Спустя минуту он вернулся на кухню, волоча за руку хохочущую девушку. Мартин понял, что между ними состоялся шуточный поединок, и он сам заразился их весельем.

— Здравствуй, Мартин! От души рада, что ты у нас будешь жить. Скажи, надеюсь, Курт прилично себя вел?

— Так-так, — сказал Мартин, вспомнив Ли.

— Удивительно! Хочешь, я покажу тебе дом, сад и все прочее?

Конечно же, Мартин хотел. Он быстро допил содовую и пошел за Гретой.

Она ему очень понравилась — так приятно было идти рядом с ней, от нее шел какой-то дивный запах.

Курт — тоже прекрасный человек, но чувство у Мартина к нему другое. Совсем не такое, как к Грете…

Интересно, откуда она родом. Уж во всяком случае, не из Копенгагена.

— Первым делом я покажу тебе твою комнату. Правда, там еще кое-какой хлам валяется. Это потому, что там Курт жил. А теперь это будет твоя комната. Вечером мы вынесем из нее все его вещи, а твои внесем. Кстати, у тебя вещи-то есть?

— Нет… вообще-то у меня ничего нет. Только то, что на мне.

— И нет никакой другой одежды?

— В детском доме кое-какие вещички остались, но заполучить их будет трудно.

— Ладно, забудем об этом, что-нибудь уж придумаем!

Грета оглядела Мартина и увидела, что он одет во все новое. Она не стала спрашивать, откуда эти вещи, и Мартин был рад, что она не спросила. Ведь спроси она об этом, ему пришлось бы наврать ей что-нибудь, а врать ему не хотелось. Особенно Грете.

Может, он чувствовал, что она сразу же распознает ложь, а может, оттого, что еще хуже было бы, если бы она поверила его вранью, — Мартин сам не понимал, отчего ему так противно врать, во всяком случае сейчас ему трудно было это попять.

Какой-то внутренний голос говорил ему, что вранье — скверное дело. Вдобавок он уже знал: стоит хоть раз соврать, придется еще какую-нибудь брехню добавлять, чтобы скрыть первую ложь. Великолепную память надо иметь, чтобы быть хорошим вруном. А то в два счета в лужу сядешь…

Поднявшись на второй этаж, они вошли в комнату, где отныне предстояло жить Мартину. Хоть Грета и сказала, что там не убрано, комната показалась ему и красивой, и уютной. Он быстро оглядел обстановку: койка, маленький столик, полка с книгами и встроенный шкаф с несколькими пустыми полками.

— Ага, стало быть, он забрал свое барахло, — сказала Грета.

Мартин заметил вдруг, что в двери нет ключа. Грета проследила за его взглядом.

— Мы у себя в доме дверей не запираем, — сказала она. — Все комнаты у нас общие.

Грета уселась на койку Мартина.

— У нас так заведено: каждый может войти в любую комнату. И каждый может делать все что угодно, только он должен после себя убрать. Но конечно, и тут есть кое-какие оговорки. Взять, к примеру, нашего 'Oле, он архитектор и сейчас трудится над очень важным проектом. Ясное дело, к нему нельзя просто так заходить и мешать ему работать или что-нибудь там рисовать на его бумагах… Но это ты и сам, конечно, понимаешь.