Он не спеша поднялся и зашагал вдоль причала. Вереница автомашин, выстроившихся на стоянке, отгораживала их от проезжавшего мимо полицейского патруля. Патруль сбавил скорость, полицейские равнодушно оглядели мальчиков, и машина рванула вперед. На этом все и кончилось.

Мальчики перешли на тротуар и зашагали к площади Кристиансхавнс-торв. Ли разглядывал витрины. Интересные попадались редко: антикварные магазины чередовались с лавками, где продавались игрушечные корабли. Миновав улицу Б'oдсмансстреде, мальчики вдруг увидели подвальную мастерскую. У самого окна сидел человек и трудился в поте лица своего. Это был гравер. Он работал над медным блюдом, с которого срезал тонкие полоски. А на блюде постепенно возникал конь с такой огромной гривой, что ясно было: это сказочный конь.

Ли просиял. Застыв у витрины, он то и дело восторженно показывал Мартину на гравера за окном.

Тот поднял голову, посмотрел на мальчиков и улыбнулся. Ли радостно улыбнулся в ответ.

— Мой отец тоже такое делать, золото, серебро, кость — все вырезать…

Гравер снял со стола медное блюдо и повернул его так, чтобы мальчики могли как следует его разглядеть. «Первый раз такую красоту вижу», — вдруг подумалось Мартину. На красноватом фоне меди сверкали белые штрихи рисунка. Ли знаками показал художнику, что ему очень нравится его работа. Художник снова улыбнулся, и мальчики тоже заулыбались в ответ, но им надо было спешить дальше, и они уже собрались уходить, когда в соседнем подъезде кто-то распахнул дверь и на тротуар вышла девушка. Мальчики этого даже не заметили, и Мартин был огорошен, когда его вдруг окликнули.

Он резко обернулся. За спиной девушки, окликнувшей его, медленно закрывалась дверь.

— Ты что здесь делаешь?

Ли заволновался, в его глазах, обращенных к другу, читался немой вопрос. Мартин сглотнул.

— Спокойно, Ли! Это моя сестренка. Гелла, привет!

А Гелла замерла, как живой вопросительный знак.

— Как ты сюда попал? Тебя отпустили, что ли?

— А мы просто сбежали. Надеюсь, не настучишь на нас?

— Ты что, спятил? Конечно, нет! Где вы живете-то? Неужто в «Кристиании»?

— Нигде мы пока не пристроились, а жить я хотел дома, да только…

— Не ходи домой, мать себе другого типа нашла…

— Видел я его. Что скажешь о нем?

— Скотина он, вот что! Мне ведь тоже пришлось из дома уйти.

— Так где же ты живешь?

— А здесь, у сестренки Мортена, ее Лизой зовут. Но здесь я не могу вас устроить, там и без того тесно.

Гелла нахмурила лоб — думала, думала…

— Куда же, черт возьми, мне вас деть?

Ли нервно дернул Мартина за рукав и осторожно показал ему на улицу.

— Опять полиция, быстро уходить надо…

Мартин тотчас же втащил его в подъезд дома номер сорок восемь. Ли принялся оглядывать двор: искал лазейку, через которую можно было бы смыться. И удовлетворенно кивнул.

Гелла провела мальчиков в другой подъезд на заднем дворе. Они поднялись на первый этаж, и Гелла громко постучала в одну из дверей. Мартин хотел было нажать кнопку звонка, но Гелла больно хлопнула его по руке.

— Не тронь звонок, током ударит! — сказала она.

Дверь распахнулась, и в проеме показалась белокурая девушка. Она была в одном нижнем белье и прикрывалась полотенцем.

— Ты, верно, что-то забыла? — спросила она и только тут заметила мальчиков.

— Ребят надо выручить! — сказала Гелла и провела мальчиков в глубь квартиры. Дверь тут же закрылась за ними.

— Что случилось-то? Кто эти ребятишки?

— Они удрали из детского дома. Вот этот — братишка мой! — ответила Гелла и показала на Мартина.

В комнату вошел мужчина. Небритый, в одних кальсонах. Он громко зевнул и потянулся.

— Привет! Я слышал ваш разговор. Так, стало быть, тебя Мартином зовут? — обратился он к мальчику.

Мартин кивнул, его трясло от страха.

«Ты, может, воображал, что меня Жозефиной зовут? — сердито подумал он. — Дураки эти взрослые!»

— А что, наверно, тебе в детском доме скверно пришлось? — спросил мужчина.

— Этот дом называется «школа-интернат», — поправил его Мартин.

— Какая разница?

Мужчина вопросительно глядел на Мартина.

— Они писем не отсылали, которые я писал, — сказал Мартин.

— Как это так? Какие письма?

— А мне там велели письма домой писать, а сам я никаких писем из дома не получал, и вот он — Ли, значит, — нашел все эти письма. Директор даже не отправил их в Копенгаген.

— Скверное дело! — сказала Гелла. — Я ведь тоже послала тебе несколько писем, а однажды двадцать крон послала. Ты что ж, ни писем моих, ни денег не получил?

Мартин покачал головой.

— Что за черт, почему они не отправляли его писем? — воскликнула Лиза.

Мужчина почесал затылок.

— Должно быть, не хотели, чтобы он поддерживал тесный контакт с родными. Еще начнет тосковать по дому и разные мысли у него появятся… — ответил он.

— Гм… Не понимаю я этого. По-моему, начальство детского дома должно быть заинтересовано в таких контактах, — сказала Лиза.