'У Нины — единороги, — улыбнулся Мелин. — В сказках они творят чудеса на благо хороших людей…

Он не сразу взялся за кованое кольцо-ручку, чтоб узнать — открыта ли для него чудесная дверь. Еще секунду помедлил, думая, правильно ли все, что происходит, что произойдет. Но дверь вдруг распахнулась сама, прерывая все мысли и сомнения. Из означившегося пламенного проема выпорхнула белой феей Нина. Без единого слова она схватила Мелина за руку и увлекла за собой, в обволакивающее тепло комнаты. Там уютно горел огонь в камине, наполняя комнату живым янтарным светом, плавились молочные свечи на столе, и пахло луговыми цветами. Было странно, необычно.

— Привет, — шепнула девушка.

— Привет, — хрипло и глухо ответил юноша: в горле у него внезапно все пересохло при виде Нины.

Она была в полупрозрачном белом платье, которое струилось, словно туманная дымка, вдоль тонкого тела, пропуская нежный розовый цвет кожи. В широко распахнутых глазах этой лунной феи (именно такой видел теперь Нину Мелин), в светло-карих радужках мерцали отражения свечных огоньков. Мелину показалось, что, в самом деле, он очутился в жилище самой настоящей ворожеи, и сейчас его очаровывают.

— Я слышала твои шаги, я слышала, как ты вздохнул, остановившись у моей двери, — проговорила Нина, касаясь ладошкой щеки парня. — Я боялась: ты передумаешь и уйдешь. Я так не хочу, чтоб ты уходил, — и, подтверждая слова делом, она обняла Мелина, повлекла вглубь комнаты, по пути развязывая шнурки на рубахе юноши и щедро даря поцелуи его пересохшим губам, его пылающим щекам, ушам, его шее.

Они не дошли до кровати: срывая друг с друга одежду, оплетая друг друга руками, опустились на прогретый жаром камина ковер, чтобы забыть про снег, весну и размытые дороги, про вражьи войска, королевские приказы и даже про смерть близких людей, про горе и боль.

Только юноша, только девушка, только ковер для них двоих да треск дров в камине, тепло, свет и мягкость. Они любили, наслаждались друг другом и могли делать это бесконечно — запасы нежности и любви в их душах были неиссякаемы…

Мартовская ночь — она темная и все еще похожа на зиму. Но пахнет оживающей землей, все бодрее капает влага с карнизов, и слышны вздохи просыпающихся деревьев — их кора источает аромат оттаявшего сока, который разгоняет древнейшее чудо по веткам — чудо жизни, что неизменно воскресает после смерти…

Глава тринадцатая

Элис безжалостно вонзила шпоры в бока своей гнедой Лапушке, направляя ее на вершину холма. Как всегда резко и стремительно. Рыцари свиты юной леди сорвали коней следом, но нагнали госпожу лишь тогда, когда она сама остановилась.

Закованная в золотистые доспехи всадница — леди Элис Гош — сняла шлем, чтоб подставить разгоряченное лицо свежему ветру, гулявшему на вершине холма, и окинула придирчивым взглядом территории, что расстилались перед ней.

— Это Илидол? — спросила она у ближайшего рыцаря, указав рукой на город за высокими стенами, мирно спящий в долине у реки.

— Да, леди.

— Большой, красивый, — пробормотала Элис. — Неудивительно, что отец взбесился, потеряв такой кусок. Думаю, прибыли он давал немалые.

— Да, леди, — опять кивнул рыцарь.

— Я тебя не спрашивала, — резким тоном стегнула его девушка.

— Да, леди, — в третий раз сказал тот и почтительно отъехал назад, понимая, что слышать его ответы госпожа больше не намерена.

— Лайнел! — позвала Элис, но голосом более мирным, и от свиты отделился другой всадник, чтоб приблизиться. — Что моя дружина?

— Пока не знаю, моя леди, — весело отвечал рыцарь — темноволосый и зеленоглазый юноша лет двадцати. — Слетать, узнать?

— Слетай, узнай, — улыбнулась на его ребячливую манеру говорить девушка и подарила Лайнелу искрящийся взгляд.

— Да, моя леди! — еще веселей отозвался юноша, стегнул своего вороного и понесся вниз с холма — выполнять приказ.

— Никей! — опять позвала Элис.

— Да, леди, — подъехал другой рыцарь.

— Где позиции моего отца?

— Лорд Гай — на соседних холмах. Они называются Коровьими, — отвечал Никей, указывая на юго-восток. Я отсюда вижу его флаги над шатрами.

Элис чуть сощурилась, глядя в ту же сторону, и привстала на стременах, пытаясь рассмотреть то, что видел Никей. Напрасно — ее зрение не справлялось.

— Ничего не вижу, — буркнула она. — Меньше надо было вышиванием заниматься… Что ж, разбивайте лагерь, а вечером я хочу съездить в гости к отцу…