таким образом обеспечил заинтересованность и поддержку в деле наиболее

надежных людей.

Среди таких выделялись старый партовщик* Константин Алексеевич

Самойлов и бывалый матрос Прохор Захарович Пьяных - участники плавания

на Алеутские острова капитанов Креницына и Левашева. Эти капитаны еще

лет за двадцать до Шелихова возглавляли русскую правительственную

экспедицию в Америку. (* Начальник промысловой партии.)

Чтобы всегда иметь под рукой и Самойлова и Пьяных, Григорий

Иванович, для успеха в науке кораблевождения, поселил их в каюте,

которую занимал с женой. И не столько Григорий Иванович, сколько

Наталья Алексеевна женской заботой и ласковостью завоевала преданность

этих людей шелиховскому делу. Во время трехмесячного плавания она их

обшивала, штопала потрепанное платье, простирывала на стоянках

рубашки, а главное - всегда во-время умела вставить участливое женское

слово, слушая рассказы людей об оставленных дома семьях - женах, детях

и внуках.

К концу плавания сердца всех удалых и буйных зверобоев собрала и

завязала в своей шали Наталья Алексеевна, на ходу пособляя каждому в

замеченных трудностях и огорчениях. И если бы теперь "капитану"

Голикову вздумалось пророчить беду из-за того, что на корабле женщина,

– быть бы ему за бортом.

На втором году пребывания на Кыхтаке, уверившись в мире и

согласии между русскими промышленниками и воинственным племенем

алеутов-коняг, Шелихов пришел к выводу, что наступило время поискать

удачи на материке Америки.

Старый, бывалый охотник-коняга Ва-шели, переселившийся в избяную

деревню, которая возникла на месте временной стоянки русских

добытчиков в Трехсвятительской гавани, завоевал доверие и дружбу

Шелихова. Ва-шели питал искреннюю приязнь к русским и отличался

способностью внятно изъясняться на полуусвоенном русском языке. Он

настолько обрусел, что перестал откликаться на свое туземное имя и

только тогда с достоинством и солидно отзывался, когда к нему

обращались как к "лусу" и "по-луски".

Но, перейдя в деревню, он не хотел перебираться в избу и упорно

оставался в своем шалаше.

– Вот она, вот Васили! - осклабился он в добродушной усмешке,

едва заслышав веселый голос "великого тойона", вползавшего на карачках

в шалаш. Шалаш был раскинут на огромных китовых ребрах - трофеях

Василия в морской охоте.

– Когда ты, Василий, по-людски жить начнешь, в избу переселишься?

Даже за малиной не полез бы в твою берлогу, кабы не дело, - кряхтел и

шутил Шелихов, пользуясь любым поводом донять алеута.

Но Василий лишь смеялся.

Алеуты быстро оценили огнестрельное оружие и бытовые преимущества

жизни русских: пуля догоняла и укладывала недосягаемого для стрелы

зверя; русские прядевые неводы извлекали из океана и рек горы рыбы, -

алеуты ее прежде ловили примитивной удой с костяным крючком, или били

острогой, или вылавливали плетенной из веток ивняка волокушей.

Китайский прессованный чай с леденцами, привезенный русскими, пришелся

алеутам необыкновенно по вкусу. Покуривая русскую махорку, можно было

спокойно обдумывать мысли, а "вотка", чудная водка - хлебнуть ее,

правда, удавалось редко и не всем - казалась напитком богов! Была еще

баня - баня "касяков", - когда попадешь в ее жаркую паровую стихию

после дня и ночи, проведенных в холодном тумане на волнах океана, все

забудешь! И русские не запрещали входить в нее, наоборот - зазывали и

уговаривали бывать в этой бане почаще. Все у "касяков" было чудно и

приманчиво, и только их жило-изба противна алеутам.

– Везде твердо - дерево, много пустоты - до потолка головой не

достанешь, а воздуху нет - не провевает... Не подходит нам ис-ба! -

отрицательно мотали они головами, отказываясь покинуть свои глубокие

зимние землянки и летние шалаши.

Шелихову никак не удавалось переселить алеутов в избы, но он и не

торопился с этим, ждал - сами убедятся в удобствах деревянных изб. А

пока без смущения заползал в их грязные, убогие норы и с завидной