Идеи, лежащие в основе всего этого, пришли мне в голову не вдруг и не сразу — и задолго до начала работы над романом. Напротив, долгий процесс построения композиции вылился в процесс беспрерывного поиска и нахождения новых, все более и более интересных возможностей.

В середине 70-х я предпринял попытку написать длинный и сложный роман о молодом человеке, который, как и я в свое время, приезжает в университет в одном северном городе читать лекции по английской литературе. Роман имел чрезвычайно запутанный сюжет и содержал стилизации и пародии на многие романы и литературные стили. Около 78-го года, безумно устав и потеряв веру в свои силы, я решил прерваться на год-другой и тем временем написать что-нибудь покороче и попроще. (Длинный роман, отложенный в сторону, назывался «Заговор», и я к нему больше так и не вернулся.) Итак, я вернулся к идее, записанной буквально в паре абзацев несколькими годами ранее, которую я рассматривал просто как возможность поупражняться в прозе. Идея заключалась всего лишь в следующем: мальчик со своей матерью счастливо живет в идиллической сельской местности в начале прошлого века, но потом мирное течение жизни нарушается, и в конце концов они по необходимости перебираются в Лондон, где впадают в нищету и подвергаются опасности. (В действительности сама идея восходит к роману, который я начал писать лет в восемнадцать с намерением вызвать к жизни кошмар лондонских улиц ранней викторианской эпохи — полагаю, под впечатлением от чтения Диккенса и Мэйхью.)

Примерно за два года я написал то, что стало первой частью «Квинканкса» под названием «Хаффамы». Однако, дойдя до истории с вынужденным переездом матери и ребенка в Лондон, я вдруг сообразил, что понятия не имею, под давлением каких обстоятельств они покинули родные места и какие опасности им грозят. Осознав необходимость выстроить план романа таким образом, чтобы по ходу повествования факты постепенно открывались главным героям и читателю, я принялся разрабатывать сюжет. В результате именно этим я занимался в течение последующих трех лет, к концу какового периода написал синопсис объемом в 80 ООО слов. (Я также составил хронологическую таблицу всех происходящих в романе событий, чтобы исключить возможные хронологические несоответствия. Я выстроил генеалогические древа семейств и стал пользоваться картой Лондона соответствующего периода во избежание топографических ошибок. А также обратился к списку необычных фамилий, которые собирал на протяжении нескольких лет.)

Наконец я вернулся непосредственно к работе над романом, и на первый черновой вариант у меня ушло около года, в течение которого я писал в среднем по тысяче с лишним слов в день. На первых порах я писал все от руки, а потом перепечатывал рукопись сам или отдавал машинистке, а затем перерабатывал машинописный текст так основательно, что в конце концов он уже с трудом поддавался прочтению, — ибо я готов править свои тексты до бесконечности и каждое предложение в книге переписывал множество раз. Затем я начал пользоваться «электронным редактором», чудесным образом облегчившим мне тяжелую и нудную работу по переделыванию одного варианта на другой. Меня увлекала мысль написать викторианский роман на компьютере. Однако одним из непредвиденных последствий моего перехода за компьютер стало то, что я не заметил, насколько длинной становится книга.

Различные обстоятельства тормозили работу над романом. Собирая информацию о грабителях могил, я случайно наткнулся на репринтное издание дневника, который вел один из участников шайки «Похитителей трупов» около 1812 года. Это стоило мне дополнительных шести месяцев работы, ибо в высшей степени лаконичные записи казались настолько интересными, что мне просто пришлось расширить соответствующую часть романа. Многое из уже сделанного пришлось выбросить. Например, рассказ, ведущийся в третьем лице, я первоначально замышлял как стилизацию под высокий витиеватый слог Джордж Элиот и Диккенса. Но по мере того, как роман становился все длиннее и длиннее, я решил, что подобное замедление темпа повествования нежелательно, и потому отказался от этой идеи.

Я начал задаваться вопросом, пригоден ли роман для печати, если учесть его вероятную длину и старомодный язык. Летом 1983 года я подготовил черновой вариант первой части, то есть одну пятую всего объема, и отправил в восемь разных издательств (семь из них крупные лондонские издательства) описание книги, которая тогда называлась «Джон Хаффам». Я честно сообщил о вероятном окончательном объеме романа и предложил выслать уже завершенную часть вместе с подробным синопсисом. Три лондонских издательства согласились ознакомиться с материалом, но сочли книгу слишком длинной для печати. Лишь одно из трех не отказало мне категорически, но оно всего лишь попросило меня снова войти в контакт с ними по завершении работы.

Восьмым издательством, в которое я обратился, был эдинбургский издательский дом «Кэнонгейт». Вероятно, самой известной из выпущенных «Кэнонгейтом» книг являлся «Ланарк» Аласдера Грея (1981) — еще один длинный и необычный роман. Именно восхищение «Ланарком» и «Кэнонгейтом», рискнувшим выпустить роман в великолепном дорогом издании, заставило меня обратиться к ним. Они ответили, что хотели бы сотрудничать со мной, но не могут ничего предпринимать, покуда не увидят окончательную версию. Я сообщил, что собираюсь закончить книгу примерно к сентябрю 1986 года.

Воодушевленный, я с удвоенной силой налег на работу. Вскоре после Рождества я осознал необходимость выстроить четкую формальную структуру и композицию романа в противовес хаотичности и растянутости повествования. Во-первых, не найди я способа ограничить роман жесткими рамками, он бы у меня разрастался до бесконечности. Но главным образом я хотел вызвать у читателя ощущение, что некая тщательно продуманная схема постепенно проступает из видимой беспорядочности событий по мере того, как заговор против Джона принимает все более определенные очертания. И я принялся искать решение. Мне пришло в голову, что некая математическая модель ответила бы всем требованиям — некая схема, одновременно произвольная и фиксированная, которая могла бы повторяться на разных уровнях конструкции романа. Загоревшись этой идеей, я пару недель пытался подогнать композицию под некую структуру, выстроенную на основе разных чисел. Но числа, с которыми я экспериментировал — два, четыре и шесть — не работали. Роман (частично уже написанный, частично существующий в виде синопсиса) не делился на кратные этих чисел.

Затем — вероятно, просто действуя методом исключения — я подумал о числе пять. В тот же момент слово «квинканкс» и яркий зрительный образ самого квинканкса всплыли в моей памяти. (Думаю, слово я узнал из «Эпистолы к Берлингтону» Поупа, а изображение квинканкса видел в издании сочинений сэра Томаса Брауна — жившего в начале XVII века антиквара и мистика, который был зачарован этой фигурой.) В следующую секунду я с восторгом понял, что нашел не только композиционную структуру книги, но и идеальное название романа.