Я натянула на голову одеяло, зажмурилась и заткнула пальцами уши. Уснуть мне удалось только тогда, когда птицы сообщили о наступлении утра.

Когда, уже около двенадцати, я спустилась вниз, Корнилов, все в тех же шортах и футболке, но уже без “идиотки” и бинтов, сидел перед телевизором. В руках у него был пакет чипсов, которые он уничтожал с душераздирающим хрустом.

Я скорее прошмыгнула на кухню, позавтракала, обсудила с Катериной меню. Похоже, она смотрела на меня как на хозяйку. Или на будущую хозяйку, и я уже не знала, так ли мне это не нравится, или я просто притворяюсь.

На улице было все так же хмуро и душно. Низкие тучи, похожие на клочья грязной ваты, висели над самыми верхушками елей. Лотта даже не бросилась мне навстречу. Она лежала на крыльце. Завидев меня, подняла голову – высунутый язык висел до пола – и только посмотрела виновато: “Прости! Жара!”

Я вернулась в дом и, стараясь быть как можно незаметнее, по стеночке пробралась в кабинет. Корнилов то ли был настолько увлечен фильмом и чипсами, то ли решил обидеться. В любом случае я не расстроилась.

Разумеется, ждать ответа от Байбака было рано, но я все равно включила компьютер. А вдруг?

Пусто.

Я погуляла по интернету, початилась от нечего делать с тупыми поклонниками некой поп-звезды, сыграла в “Спэйс Квест”, но застряла на том же заколдованном месте с бомбороботом.

А что, собственно, даст мне Женькин ответ? И так ясно, что мои открыточки попали к ментам через Ладынину. Или через Семена. Или через Динку. Но зачем? Как доказательство наших с Корниловым нежных отношений? Санкт-Петербург на штемпеле, подпись – А.

– Андрей, - крикнула я, выглянув из кабинета. – Твоя Аня писала тебе письма?

– Аня? Нет. Она, по-моему, и писать-то не умеет. Только по телефону звонила.

Мило. Значит, “А.” – это стопроцентно я. Если, конечно, не было кого-нибудь еще.

Допустим, Корнилов не врет и действительно не знаком с Ладыниной. Но тогда опять же - почему он? Не кто-то другой, а именно он? Это не может быть случайностью. Ведь коробку украли задолго до того, как Корнилова выгнали из “Би Лайна”.

Я вытащила из лежащей на принтере пачки лист бумаги, взяла ручку и принялась грызть ее кончик.

Пункт первый. Динка.

Предположим, сестричка поделилась с ней своими планами. Динка вспомнила мои рассказы о Герострате и присоветовала его в качестве сочинского “болвана”. Семен собрал о нем сведения, устроил так, чтобы тот остался без работы…

Нет, все равно непонятно. Хоть ты тресни!

Я же не сказала Динке ничего такого, по чему можно было бы установить личность моего предмета. Ни фамилии, ни рода занятий, ни подробного описания внешности. Я даже не сказала ей, что он был Мишкиным знакомым. Как-то уж совсем неловко было: друг семьи – такая пошлость. Она знала только имя. Но Сочи, как ни крути, не деревня в три двора, а Андрей – не Акакий Акакиевич.

Зачем понадобились письменные доказательства наших отношений – с натяжкой, но понятно. Чтобы не оставалось сомнений: мы с ним – сладкая парочка, жук и жаба, вместе пошли на дело по “честному отъему денег”, а потом я его прикончила. Так, видимо, полагал Семен, потому что у Леночки на мой счет были более кровожадные планы: повесить на меня и Корнилова, и самого Семена.

Но как мои открытки фактически в день убийства оказались у капитана Зотова?

Что же выходит? Динка с утра пораньше побежала в ГУВД? Слышали, мол, в Сочи депутата замочили? Так это моя соседка Алла, проживающая по адресу… И ее дружок Андрей Корнилов. А вот и открыточки, доказывающие их тесную и нерушимую связь.

Бред!

Во-первых, откуда вы, уважаемая Диана Алексеевна, знаете об этом самом убийстве – в новостях о нем еще не сообщали. Во-вторых, откуда у вас эти прелестные открыточки? И в-третьих, чего вы лезете, куда не просят?

Остается предположить, что милейший капитан Зотов знал обо всем заранее. Что он – из их прелестной компании.

Прекрасно! Чем дальше в лес, тем толще партизаны.

Но все-таки как они вышли на Герострата?

Этот вопрос стучал в мой череп с настырностью маньяка. Мне показалось, что мозги скоро закипят.

Отбросим тех, кто случайно мог увидеть нас с ним вдвоем. Пить кофе тет-а-тет – еще не показатель романа. Когда я работала на радио, мне частенько приходилось обедать вместе с нашими мужчинами: мы ели в тех кафе и ресторанах, которые рекламировали, – по бартеру.

Отбросим и того парня, с которым мы застукали Милку. Ни я, ни Герострат его не знали. Вряд ли он знал нас. Да и опять же, мы просто зашли выпить кофе. В чем тут криминал?

Остаются Мишка и Милка.

Я вернулась туда, откуда приплыла.