– Какие будут дальнейшие указания? – спросил командир.

– Никаких, – ответил человек в плаще, точнее, уже без плаща, который он повесил во встроенный шкафчик. – Я не вмешиваюсь в оперативное управление. Командуйте, выполняйте задачу, поставленную вам в приказе.

– У меня предписание на случай объявления войны: сойти с запасного пути и выдвигаться на исходную позицию, – сказал полковник, – только позиция в нем не обозначена. Так куда выдвигаться?

– Вперед. Путь один, другого нет. Только перед тем, как двигаться вперед, подгоните поезд к четвертому пакгаузу.

– Зачем? – спросил полковник.

– Принять боеприпасы. Их подвезут туда.

– У меня боекомплект полный, – возразил полковник.

– Ничего, возьмем немного сверх полного комплекта. Десяток снарядов атомной артиллерии, по пятнадцать килотонн.

– Какого калибра? – спросил полковник. Спросил машинально, просто по профессиональной привычке. Как оказалось, не зря спрашивал.

– Восьмидюймовые, – ответил его собеседник.

– У меня нет восьмидюймовых орудий. Шесть дюймов максимум.

На лице человека без плаща отразилось смятение:

– Как же так? Ведь мне говорили…

Впрочем, он тут же нашел выход:

– Ничего, все равно. Раз такое дело, возьмем не десять снарядов, а только два.

– Но зачем?! – полковник ничего не понимал. – Зачем тащить с собой снаряды, если ими нельзя стрелять?!

– Смысл обладания ядерным оружием, – назидательно сказал человек без плаща, – состоит не в том, чтобы им воевать, а в том, чтобы оно было, и противник об этом знал. Вот пусть оно у вас и будет, а об утечке информации, чтоб знал противник, уже позаботились. Десяток, я сказал, брать не стоит, а двух достаточно. Или вы думаете иначе?

Полковник думал иначе, но не стал этого говорить. Он скомандовал по телефону машинисту, затем обернулся и спросил:

– Как мне вас называть? Документ вы не показываете…

– Не имею права, – развел руками человек без плаща. – Зовите меня инспектором.

– Так это что, инспекция? – удивился полковник.

– Нет. Это не инспекция. Но я – Инспектор.

Слово "Инспектор" прозвучало так, как будто это не должность, а имя собственное.

– Кстати, полковник, – продолжал инспектор, – почему в вашем поезде не приведены в боевое положение зенитные пулеметы? Я, когда шел мимо, не увидел ни одного.

– Зенитных пулеметов у меня нет, – хмуро ответил полковник. – У меня скорострельные пушки. Если я подниму их в боевое положение, они будут задевать контактный провод. У них стволы чуть-чуть длиннее, чем у пулеметов. Как раз до провода.

Полковник очень не хотел выдвигаться без защиты от нападения с воздуха, но решения проблемы не знал.

– Да, это упущение, – сказал инспектор. – Впрочем, все еще поправимо. Подгоняйте поезд к пакгаузу.

В служебном помещении пакгауза, куда пришли полковник с инспектором (вдвоем, по настоянию последнего), горел яркий свет, на тумбочке закипал чайник, и водитель автопогрузчика болтал с кладовщицей и еще какой-то женщиной, сидевшей здесь непонятно зачем: то ли за компанию, то ли просто так. Увидев чайник, инспектор оживился и потребовал освободить помещение. Кладовщица с водителем пытались ему возражать, но он набросился на них с неожиданной яростью и чуть ли не тычками выгнал за дверь. Полковник помог инспектору – больше словами, чем действием. Когда водитель, последний из складских, перешагнул порог, инспектор внезапно обратился к полковнику:

– Вы тоже выйдите.

Тот пожал плечами и вышел.

Окно служебного помещения выходило внутрь пакгауза, и через него было видно все, что происходит внутри. Из "дипломата", который он принес с собой, инспектор достал телефонную трубку старинного образца – черную, с медными ободками, коричневой деревянной вставкой посередине и загнутой кверху воронкой у микрофона. Из стиля "ретро" несколько выбивалась белая пластмассовая коробочка, прикрученная к деревянной вставке изолентой. От коробки тянулся шнур с обычной штепсельной вилкой на конце.

Инспектор выдернул из розетки вилку чайника и включил вместо него свой аппарат. Тотчас же на коробке загорелась красным светом неоновая лампочка. Инспектор поднес трубку к уху и начал говорить – в окно было видно, как шевелятся его губы, но, конечно, ни слова не слышно.

Он разговаривал недолго – наверное, минуту с небольшим, – затем выдернул из розетки шнур и снова включил чайник. Трубку убрал в "дипломат", открыл дверь и сказал:

– Можете заходить. Полковник, распорядитесь погрузкой. Снаряды сейчас будут, я только что говорил с Главнокомандующим.

Инспектор вышел, и кладовщица спросила полковника:

– Он у вас клоуном работает или из психушки сбежал?

– Вы не знаете современных технологий связи, – возразил полковник. – А передача сигналов через осветительную сеть – это даже не вчерашний день. Водители троллейбусов, кстати, переговариваются по троллейбусным же проводам.

Снаряды оказались упакованы поодиночке – каждый в опломбированном деревянном ящике с многочисленными наклейками и двумя бирками. Одна болталась на проволоке – мятая, алюминиевая, с семизначным номером (причем первые цифры – далеко не нули!), надписью "15 кт" и какими-то датами. Другая (из оцинкованной стали, судя по цвету) была аккуратно прикручена шурупами прямо к доске, и на ней виднелись иероглифы.