– Мы над морем! – крикнул Витторио. – Осталось еще немного потерпеть! Молитесь, не давайте им сбить вас с толку!

Гудерлинк прижался лбом к стеклу. Ему показалось, что он различает сквозь защитную полимерную дымку волны залива, широкую и подвижную водную гладь. Он слышал, как Алсвейг читает молитвы, повторяя одни и те же слова снова и снова, как закольцованная звуковая запись. У него даже немного отлегло от сердца…

Вдруг новый всплеск ужасной какофонии оглушил его – и не только его. Гудерлинк увидел, как Витторио приподнялся в своем кресле, насколько позволяли ремни безопасности, как будто хотел выпрямиться в полный рост, потом вдруг задергался, словно прошитый автоматной очередью, и, рухнув назад, снова пропал из виду. В тот же момент машину затрясло; "Гальпа", резко клюнув носом, пошла вниз.

– Франк, мы падаем! Франк! Франк, сделай что-нибудь!

Алсвейг здоровой рукой рвал застежки ремней на груди. Писатель судорожно принялся расстегивать свои, но преуспел в этом еще меньше: он и до половины не освободился, а Алсвейг уже втиснулся в кресло пилота, подмяв Витторио, и щелкал кнопками. Над его головой истерически мигало аварийное табло.

– Господи! – звал Гудерлинк, сам едва понимая, что говорит. – Господи, помоги нам! Боже мой, ну пожалуйста!

Нечеловеческий хор продолжал неистовствовать, но они уже почти не слушали его, занятые борьбой за собственные жизни. Видимо, у Алсвейга что-то получалось, потому что они до сих пор еще не ткнулись в землю и не превратились в огненный шар. Двигатели искалеченного осмобуса теперь выли не хуже невидимых врагов, в воздухе салона едко запахло горящим пластиком.

– Боже мой, что же с нами будет, что?..

"Гальпа" сбрасывала скорость. Писателя трясло. Он ничем не мог помочь Алсвейгу, потому что, неизменно наделяя своих героев умением водить всевозможные наземные и воздушные аппараты, сам так и не удосужился освоить ничего, кроме маленькой "мистерии-стрекозы", позволявшей худо-бедно передвигаться по городу. Поэтому теперь он сидел, трясся в панике и повторял прерывающимся голосом какие-то на ходу выдуманные молитвы, скорее всего, не имевшие с настоящими ничего общего. Он не мог бы даже сказать, надеется ли он в действительности на помощь свыше или просто твердит их, чтобы меньше думать о смерти. Это продолжалось, как ему показалось, очень долго.

– Садимся! – крикнул Алсвейг. Его голос прозвучал неожиданно громко. Гудерлинк едва успел осознать, что вой и омерзительные вопли стихли, как машина коснулась земли и он, плохо пристегнутый, ударился виском о толстое стекло и прикусил кончик языка. "Гальпу" подбросило вверх, и только потом она окончательно встала на твердую землю. Алсвейг продолжал сидеть, глядя прямо перед собой, видимо, еще не веря, что ему удалось посадить раненую машину.

Гудерлинк с грехом пополам освободился от ремней и пробрался к нему. Журналист неловко скорчился в пилотском кресле, большую часть которого занимала массивная фигура Витторио. Глаза пилота были полуоткрыты, из-под опухших багровых век виднелись белки, красные от крови, растекшейся из лопнувших капилляров. Из уголка приоткрытого рта тянулась темная блестящая струйка, а кожа, еще недавно смуглая, теперь была сине-багрового оттенка, как у удавленника.

– О Господи… Он жив?

– Нет. Ты что, сам не видишь?

– Но, может быть, все-таки…

– Нужно убираться, Томаш. Я не могу отключить двигатели. Эта штука вот-вот взорвется.

– Да… Наверное, ты прав – он действительно умер. И что, мы оставим его здесь?

– Ты слышал, что я сказал? Поторопись!

Алсвейг открыл двери, и приятели, выскочив из осмобуса, бросились бежать, почти не разбирая дороги. У Гудерлинка кружилась голова, желудок прыгал в опасной близости к горлу. Писатель споткнулся и уже падал, когда до него донесся крик Алсвейга:

– Ложись!

За спиной бухнуло, земля ощутимо вздрогнула под вжавшимися в нее телами двоих мужчин. Уши, болевшие после жуткой какофонии и перепадов высоты, снова заложило. В затылок дохнуло недобрым теплом.

Спустя две или три минуты Алсвейг зашевелился и сел, стряхивая насыпавшуюся сверху землю.

– Томаш, ты как – в порядке?

– Вроде бы да. А ты?

– Более-менее. Хорошо, что я успел ввести себе лекарство уже в машине, как раз перед тем, как начался этот кошмар! Теперь мы опять остались без пищи и медикаментов. И Витторио… Одна радость – цель совсем рядом.

– Где мы?

Журналист огляделся.

– Судя по последним показаниям приборов, мы недалеко от Терни. Примерно километрах в тридцати. Отсюда до Рима – часа полтора езды по наземной дороге. Я постарался сесть как можно ближе к автостраде. Правда, там наверняка заметили взрыв, и мы можем столкнуться с патрулем. Но если повезет, нам удастся раздобыть машину раньше, чем это случится, и тогда мы будем вне подозрений.

– Ты спас мне жизнь, Франк…

– Я и себе ее спас. А уж Кто нас на самом деле спас, думаю, и так понятно. Пошли!

Алсвейг повернулся и, заметно покачиваясь, зашагал по полю, которое выглядело давно заброшенным, к маячившей далеко впереди темной кромке леса. Гудерлинк пожал плечами ему вслед. Он не мог понять, почему Тот, Кто спас их, не захотел спасти Витторио.

Видимо, поначалу им придавал сил пережитый шок – они все еще не могли поверить, что остались живы. Но прошло около часа, и возбуждение начало спадать, уступая место крайней усталости. Рана пока не беспокоила Алсвейга (по крайней мере, он сам так говорил), но шел журналист шатаясь, а скоро и начал прихрамывать, после того как неловко ступил и повредил щиколотку. Все же им повезло: они вышли к закусочной, которая стояла на небольшой дороге, метров через триста вливавшейся в автостраду. На стоянке возле закусочной было припарковано несколько наземных каров разных мастей. Друзьям пришлось войти в зал и сесть, чтобы приглядеться к владельцам машин. Гудерлинк порадовался, что позаботился немного привести в порядок костюм – свой и Алсвейга, – когда они были в доме у Витторио. Здесь, где люди, несмотря на звуки войны, доносившиеся с северо-востока, по-прежнему делали вид, что живут как всегда, потрепанная и грязная одежда двоих незнакомцев наверняка привлекала бы внимание.