Поодаль, в углу ледяной избы, уже примерзла пара. Это был третий. Больший. Главный. Сам! Ледовый сом ростом с беса. Казалось, мы вытащили корень реки! За ним из проруби вот-вот потянется, как вершок, вся длинная, широкая, от истоков до устья.
– Сам-третей, – зачарованно приговаривал черный человек. – Лов-дров, камень-пламень! Вот поэма! Плевать сому на белый стих, – добавил он, выдирая крючок из довольной, улыбавшейся пасти.
Не оборачиваясь, шел я к берегу. Вслух повторял ледовые заговорные стихи. Жила в них неведомая золотая стихия. Камень-пламень. Серо-зеленый сом – сам-третей. И черный человек…
Он-то не оставляет и по сию пору. Морочит. Не пойму, зачем, для чего. И стихов не пишу, а черный человек рядом. То я камень, то я – пламень, то и вовсе – сам-третей. Вроде знаю, что на слово можно поймать. А ловлюсь и восторгаюсь на крючке.
