— У тебя же кровь! Ты ранен!

— А-а, ерунда, просто, когда падал, нос разбил, — и он вытер нос, из которого сочилась кровь.

Несколько минут они просто сидели на полу, друг напротив друга, и слушали. Колокол больше не подавал голоса, и, хотя в их ушах ещё звенело, слух постепенно к ним возвращался.

Но вот Юра поинтересовался:

— Сколько сейчас времени, интересно?

Уля взглянула на часы, и выдохнула испуганно:

— Без пяти полночь.

— Ничего себе, — присвистнул Юра. — Нас уже в городе обыскались.

— Мои родители уже наверняка в милицию обратились, — вздохнула девочка.

— А мои не обратились, но через пару часов наверняка обратятся. А мать сейчас не спит, плачет; да и отцу и старшему брату тяжело…

— Но, по крайней мере, до утра мы пробудем здесь, — вымолвила Уля. — Здесь всё-таки лучше, чем в лесу.

— Да, — согласился Юра. — А с утречка мы ещё повнимательнее здесь всё исследуем. Ведь надо же отыскать ответ…

Тут Уля вздрогнула, и прошептала:

— Юра, на меня кто-то смотрит.

— Что? Ты уверена?

— Юра, он или оно за моей спиной, — видно было, как сжалась и побледнела девочка. — Оно здесь, в этой зале… Юра, мне даже оглянуться страшно. Кажется, что стоит мне только голову повернуть, и Оно сразу же наброситься на меня. Ты скажи, пожалуйста, что там за моей спиной.

Тут и Юра почувствовал, что они не одни в зале. Каким-то неизъяснимым, внутренним чувством, он ощущал этот взгляд, и это был не человеческий взгляд. Он не мог скрыть своего страха, он дрожал, но всё же он переборол себя, и посмотрел за Улино плечо.

А там, шагах в десяти, должен был находиться проход в звонницу, однако прохода не было видно, а на его месте нависало нечто угольно-чёрное и колышущееся, словно бы дышащее.

Уля пристально следила за Юриным лицом, и, вот прочла на нём ужас. Тогда девочка ещё больше сжалась и напряглась. Она пролепетала:

— Значит, там действительно что-то есть. Ой, что же делать? — она вся дрожала. — Юра, придумай же, как нам спастись… Юра… пожалуйста…

А Юра продолжал смотреть округлившимися глазами в черноту. Он только слабо мотал головой, и ничего не говорил, так как действительно не знал, как с неведомым бороться.

А девочка смотрела на него, дрожала и предполагала самое худшее. И вот ей показалось, что глаза Юры вновь начали наполняться чернотой. Ей даже показалось, что он вновь начинает шипеть.

И тогда она стремительно вскочила на ноги, и, не помня себя, бросилась к выходу из колокольни. Она бежала и кричала, безумное, и бесконечное: «А-А!!».

— Стой, куда же ты?! — закричал ей вслед Юра, и сам бросился за ней.

— Нет! Оставь меня! Не прикасайся! А-А-А!! — вопила Уля, которая уверилась, что, и её друг теперь превратился в чудовище.

Так она добежала до двери, потянула её, и дверь с тяжёлым гулом раскрылась.

Поток холодного, наполненного дождевыми каплями воздуха, рванулся к ней навстречу, едва не повалил на пол, и только из-за этого Уля замешкалась.

А Юра подбежал сзади, схватил её за руку, и потащил назад. Свободной рукой Уля держалась за вделанное в дверь кольцо.

— Нет! Оставь меня! Не-ет! — девочка рыдала, отбивалась, но Юра проявил настойчивость, он кричал:

— Куда ты, а?! Ведь сама же говорила, что нельзя сейчас в этот лес!

— Оставь меня!

— Почему?! Ведь это же я, Юра! Ну же, посмотри на меня!

Девочка оглянулась, и сквозь слёзы увидела, что у Юры прежние, человеческие глаза. Она немного успокоилась, выпустила дверное кольцо, и тут почувствовала, как нечто жёсткое, холодное и колючее обвивается вокруг её руки.

Это была ветвь кустарника, которая, впрочем, вполне могла сойти и за щупальце. Эта ветвь просунулась в дверной проём, и была лишь передовым арьергардом огромной армии колючих ветвей, корней, стволов и прочих оживших древесных отростков, которые подступали к колокольне.

И тогда Юра воскликнул:

— Ведь сейчас полночь! И именно во время с полуночи и до часа ночи всякая нечисть получает особую силу…

Всё это время он пытался вызволить Улину руку, но ничего у него не получалась. Силищи в этой ветви было куда больше, чем даже у взрослого человека, не говоря уж о мальчике, каковым являлся Юра.

А новые, жадно извивающиеся ветви были уже совсем близко. Они должны были оплести не только Улю, но и Юру, утащить их в ночь, разорвать в клочья, поглотить. Но мальчик не собирался выпускать свою подругу, он приготовился бороться до конца.