Елку мы поставили посередине комнаты на пол, и она достала макушкой до потолка.

В тепле она ожила и не казалась больше стеклянной. Зато я украсил ее стеклянными шарами, сосульками и колокольчиками.

Только закончил, как постучали в дверь, и вошел незнакомый дядька в черной кургузой телогрейке, с мешком за плечами. Стукнул мешком об пол.

– Молока не надо?

«Где же бидон? – подумал я. – Наверное, в мешке».

Дядька развязал мешок и достал белое колесо, похожее на головку сыра. На колесе было нацарапано: «От коровы Груни».

– У Груни молоко жирное. Даже плохо мерзнет, – сказал дядька.

С опаской заглянул я в чужой мешок. Там лежали и другие колеса. На одних было нацарапано – «Груня», на других – «Верка».

– От Верки на три рубля дешевле, – сказал дядька. – Бери два литра для сравнения.

Я взял два колеса, положил на стол. Дядька завязал мешок и ушел.

Пока я искал тарелку, колеса немного подтаяли, и на скатерти остались пятна. От Груниного колеса пятно пожирнее.

За всем этим я позабыл о белом воробье. Хватился, а его нету!

– Попил молока и в форточку улетел, – сказал, между прочим, папа.

Обидно мне стало, что не покормил воробья манкой. Небось, никогда не доведется попробовать.

Прошло время, и мне попалась книга про птиц, а там, среди жаворонков узнал я своего полярного воробья, с нежным именем – пуночка. Я вспомнил, как белый маленький пуночка сидел на подоконнике с закрытыми глазами между двумя чайными блюдцами. Наверное, перед ним проходила вся его короткая снежная жизнь. Молока-то он, конечно, не пил, а форточка зимой всегда закрыта.