Ух! Автобус опрокинулся под бешеные вопли. Люди вскарабкались на него, разбили ногами ветровое стекло и вытащили водителя.

– Пожалуйста, не надо, – сказала она.

– Поможешь или нет?

На поле появился водомет. Как только первая мощная струя отбросила толпу назад, началось паническое бегство к выходам со стадиона. Вторая обрушилась на видеокамеру и поглотила ее.

– Нет? Очень плохо. – Аркадий дал отбой.

Следующие кадры были сняты позже – полицейские собирали одежду на поле и пустых трибунах, фотографировали место происшествия. Гусеничный кран ставил на колеса опрокинутый автобус. Машина «скорой помощи» находилась поблизости – на случай, если кто-то окажется под автобусом.

Диалог был болезненным, отметил Аркадий. Конечно, Еву задело. Но он причинил боль и себе – отключившись, тем самым показав, кто контролирует ситуацию. А ведь ему так хотелось слышать Еву. Аркадий словно посыпал соль на раны двух человек одновременно. Такую боль люди могут смаковать вечно. Покачнувшись, автобус встал на колеса. Никаких трупов. Финальный кадр – счет 0:0. Словно вообще ничего и не произошло.

Голова постепенно прояснилась. Аркадий поставил пленку Ванко на быструю перемотку вперед, а затем перемотал назад. Он думал о том, почему камера выделила Бобби среди всех хасидов. При повторных просмотрах стало окончательно ясно, что запись не смонтирована. При монтаже Ванко вырезал бы кадры своей неуклюжей пробежки к гробнице. И крупный план Бобби на молитве остался. К концу просмотра Аркадий почти физически ощутил, как камера ищет Бобби при высадке и посадке в автобусы. Аркадий осматривал кадр за кадром, пока не увидел в стеклянной двери автобуса отражения Ванко, раздающего визитки. А если снимал не Ванко, то кто же тогда? Когда происходила раздача визиток? До каддиша? Или еще раньше – до посещения гробницы?

Аркадий услышал, как на стоянке у общежития тихо притормозил автомобиль и несколько человек ринулись в вестибюль. Обрывки слов и возмущенные вопли комендантши. Спустя минуту люди тяжело взбежали по лестнице и остановились у двери соседней комнаты, в которой прежде ночевал Аркадий. Ключ заскрежетал в скважине, и люди ввалились в комнату. Судя по доносившимся оттуда звукам, они перевернули матрас и ящики стола, а потом снова спустились в холл.

Аркадий бесшумно закрыл на цепочку дверь за мгновение до того, как кто-то постучал в нее с другой стороны.

– Ренко? Ренко, если вы там, откройте. – Это был Ожогин, и Аркадий удовлетворенно отметил, как он был прав. В то же время дверь казалась совсем ненадежной. Аркадий тихо попятился. Он услышал, как комендантша ковыляет по коридору, ругаясь на шотландца, возмущаясь его пьянством. Она поскреблась в дверь и позвала Кэмпбелла. Удар кулаком в дверь был не столь вежлив.

– Ренко, вам все же следовало заполнить анкету, – сказал за дверью Ожогин. – Мы нашли для вас кое-какую работу. Теперь все одно к одному.

Комендантша попробовала открыть дверь своим ключом, который, к счастью, не подошел к двери, и извинилась. Ключ был лишь поводом потянуть время. Аркадий знал, как просто открыть этот замок. Во всяком случае, у комендантши точно имелся ключ от этой двери, но, чтобы найти очки, тоже требовалось время…

– Подождите, я сейчас. – И она спокойно отправилась вниз по лестнице.

Аркадий вдруг почувствовал кого-то у себя за спиной. Кэмпбелл притащился из ванной в нижней рубашке и кальсонах, мокрый как курица. Профессор вынул пленку Ванко из плейера, заменил ее кассетой с наклейкой «„Ливерпуль“ – „Челси“» и прибавил звук. На обратном пути в ванную он потряс бутылкой, в которой еще что-то плескалось. Когда внезапно дверь распахнулась на длину цепочки, он остановился и раздраженно крикнул: «Заткните свои поганые глотки!»

Аркадий не знал, насколько хорошо Ожогин говорит по-английски, но, кажется, тот понял сказанное. Последовала долгая пауза, во время которой полковник решал, вламываться ли к пьяному шотландцу. Прошла минута. Аркадий услышал, как Ожогин со своими людьми отступают в коридор, совещаются, а потом поспешно спускаются по лестнице и садятся в машину. Дверцы захлопнулись, и они уехали.

Тени загадочно скользили по шторам. Аркадий тщетно пытался уснуть – стоило ему закрыть глаза, как он снова оказывался возле домика Евы.

Аркадий позвонил в детский приют и попросил Женю. Подошла Ольга Андреевна.

– Вы наконец-то в Москве? – спросила она.

– Нет.

– Невозможный человек. Но по крайней мере на этот раз сами позвонили Жене, а это уже хорошо. Его группа сейчас на уроке музыки, хотя Женя не поет. Подождите.

Аркадий прождал минут десять.

Наконец директор вернулась и сказала:

– Вот он.

Женя, естественно, не сказал ни слова.

– Музыку любишь? – спросил Аркадий. – Какую-нибудь особенную группу? В шахматы играешь? Кушаешь хорошо? – Аркадий вспомнил фильмы о первых воздухоплавателях, где неудачники с самодельными крыльями разбегались и хлопали крыльями, разбегались и хлопали, но никак не могли взлететь. Это было похоже на то, как он пытался разговорить Женю. – Мои дела здесь скоро закончатся. Я вернусь, и, если захочешь, мы пойдем на футбол. Или в парк Горького. – Если бы Аркадий не знал Женю, он не был бы уверен, что мальчик существует. Просто для проверки он сказал: – У Бабы Яги есть волк.

На том конце провода задышали почаще.

– Волк живет в рыжем лесу с женой – женщиной, которая хочет от него убежать. Он не знает, съесть ее или пощадить, но точно съест любого, кто поможет ей убежать. В самом деле, в лесу валяются кости тех, кто пробовал помочь в побеге и потерпел неудачу. Как ты думаешь, должен я помочь этой женщине? Не торопись. Рассмотри все возможности, как в шахматах. Когда решишь окончательно, позвони мне. А пока веди себя хорошо.

Аркадий отключил телефон.