– Из Москвы?

– Верно.

– Ренко – хорошая украинская фамилия. – Катамай наклонился поближе, словно всматриваясь в душу Аркадия, а затем резко повернулся и крикнул: – Оксана! – Он снова пристально поглядел на Аркадия и чучела. – Любовались моим хобби? Видели колодки? – Катамай подкатил кресло к плакетке с медалями и указал на одну из них с арабской вязью: «Воину-интернационалисту от благодарного афганского народа». – Благодарность… она оплачена жизнью моего сына. Оксана!

Женщина, открывшая дверь Аркадию, принесла поднос с водкой и солеными огурцами, поставила его на кофейный столик. Выглядела она довольно небрежно, но волосы были восхитительны. Она села на пол возле кресла Катамая, пока тот придвигал поближе пепельницу. Аркадий устроился на оттоманке. Ему казалось, что он присутствует на сцене как актер и зритель одновременно. А еще он почувствовал себя барсуком – и в ведре, и под лупой. Прекрасные волосы Оксаны при ближайшем рассмотрении оказались париком. Но и это еще было не все.

– Какое нравится больше? – показав на чучела, спросил Катамай Аркадия.

– О, они все как живые. – Аркадий тактично умолчал, что лучшим здесь было, конечно же, чучело оскалившейся рыси.

– Главное – тщательность.

– Тщательность?

– Надо удалить мясо, а затем зачистить изнутри кожу. Время, температура, клей – все это тоже важно.

– Я хотел спросить вас о внуке Кареле.

– Карел – хороший парень. Оксана, я прав?

Оксана промолчала.

Катамай наполовину заполнил стаканы водкой и протянул один из них Аркадию.

– За Карела, – произнес Катамай. – Где бы он ни был. – Старик запрокинул голову и не спеша влил водку внутрь, следя краешком глаза за Аркадием с Оксаной, чтобы они выпили тоже. Пусть он и в инвалидном кресле, но ситуацию контролирует. Аркадию хотелось понять, каково это – быть начальником строительства такого огромного предприятия и вдруг оказаться ограниченным столь малым полем деятельности. Катамай вновь наполнил стаканы. – Ренко, вы приехали на Украину. Западные украинцы посылают Россию к черту. Притворяются, что не понимают и не могут говорить по-русски. И считают себя поляками. А мы народ Восточной Украины. – Катамай поднял стакан. – За…

– Мне хотелось бы сначала задать вам несколько вопросов, – сказал Аркадий.

– За гребаных русских! – провозгласил Катамай и опустошил стакан.

Аркадий раскрыл свою папку и протянул ему фотографию молодого человека с дерзким взглядом и резковатыми чертами лица – приплюснутый нос, тонкий рот.

– Это мой брат, – сказала Оксана.

– Карел Олександрович Катамай, двадцать шесть лет, родился в Припяти, Украинская ССР. – Аркадий пропустил несколько пунктов и перешел к самым важным: – Два года службы в армии, снайперская подготовка. Стрелок?

– Может застрелить зверя и не испортить шкуру, – подтвердил Катамай.

– Дважды понижался в должности за избиение новобранцев.

– Дедовщина. Такова армейская традиция.

Да уж, подумал Аркадий, над некоторыми ребятами издевались так изощренно, что они вешались. Карел, должно быть, был тем еще мучителем.

– Дисциплинарное взыскание за воровство.

– Подозрение в воровстве. Если бы смогли что-то доказать, то посадили бы на губу. Характер немного буйный, но парень хороший. Его не взяли бы в здешнюю милицию с плохой характеристикой.

– В милиции Карел часто опаздывал на службу или отсутствовал на посту.

– Иногда он охотился для меня. Мы всегда улаживали дело с его начальником.

– С капитаном Марченко?

– Да.

– А на кого Карел охотился? На рысь или на лису? На волка?

– На волка было бы лучше всего. – Катамай потер руки при этой мысли. – Знаете, сколько денег принесло бы сделанное как следует чучело волка?

– Отец Карела погиб в Афганистане. Кто же научил парня охотиться?

– Я. Это произошло тогда, когда я еще был на ногах.

– А где мать Карела?

– Кто ее знает? Она поверила всей этой пропаганде об аварии. Я говорил с выдающимися учеными. Проблема Чернобыля не в радиации, а в страхе перед ней. Этому есть название: радиофобия. Мать Карела была радиофобкой. И поэтому она уехала. Местные люди просто счастливчики. Государство построило для них Припять, а потом Славутич, предоставило самую лучшую зарплату, самые лучшие жилищные условия, школы и медицину, но весь украинский народ болен радиофобией. Как бы то ни было, но мать Карела исчезла много лет назад. Я воспитал его сам.

– Одевали, кормили, проверяли уроки?

– Школа оказалась напрасной тратой времени. Ему было на роду написано стать охотником. Впустую просидел за партой.

– Когда же вы перестали ходить?

– Два года назад, после аварии. Когда я открывал пожарный кран, обвалился кусок крыши. Он полетел вниз как метеор и размозжил мне позвоночник. На стене того здания есть надпись – вы можете прочитать об этом.

– Карел когда-нибудь бывал в Москве?

– Он был в Киеве. Этого достаточно.