Шевчук достал из кармана гимнастерки лист бумаги, положил на тумбочку рядом с книгами. Гурко даже не взглянул на адрес.

— Искренне благодарен вам, Зенон Иванович. Однако писать сыну мне еще рано… Рано и не о чем.

— И ответ на вашу последнюю просьбу. Увы, ускорить ход следствия по вашему делу я не в силах. Видите ли, проверка обстоятельств вашей прошлой жизни является функцией не военной контрразведки. Однако мы имеем полное право заняться теми страницами вашей биографии, которые имеют отношение к Красной Армии. Факты, собранные и проверенные нами, а также выводы, сделанные на их основании, будут приняты во внимание следствием и сыграют свою роль в вашем деле. Естественно, это ускорит и ход разбирательства. Но врачи категорически против ваших допросов… по причине состояния здоровья.

— Какая трогательная забота! Они бы лучше распорядились убрать из коридора часового… Эта сверхбдительность портит мне крови больше, чем раны и допросы… Я готов на все, что может ускорить ход следствия.

— С вашими следователями имел беседу начальник фронтового управления контрразведки. Они будут только благодарны «Смершу», если тот по своим каналам проверит самое «темное пятно» вашей биографии: каким образом вы, якобы участник войны против фашистов во Франции, оказались с немецкими войсками на оккупированной территории СССР. Как понимаете, ответ на этот вопрос будет играть не последнюю роль в вашем деле.

— Понимаю.

— С вашим прошлым я только собираюсь знакомиться, а ваше настоящее меня вполне устраивает. Итак, я слушаю.

— Я ненавижу швабов с прошлой войны, и когда они вступили во Францию и двинулись на Париж, я с моим товарищем, гвардейским полковником графом Орловым, вступили волонтерами во французскую армию. Нам, старшим офицерам, имеющим огромный боевой опыт, присвоили, как безусым мальчишкам, звания младших лейтенантов и назначили пехотными «взводными Ваньками». И сразу в самое пекло — направили туда, где через час после нашего прибытия на передовую последовала немецкая атака. Кое-как ее отбили, но половина нашей роты разбежалась, из офицеров остались лишь мы с Орловым. Граф принял на себя командование. Когда швабы нас снова атаковали, он повел роту в штыки. По традициям русской армии, я и он шли впереди цепи, и вдруг нам в спину ударил свой же пулемет. Граф был убит наповал, я тяжело ранен. Последнее, что я слышал, были слова одного из убегающих французских солдат: «Эти сумасшедшие русские хотели заставить нас умирать!» Меня подобрали крестьяне, спрятали от швабов, поставили на ноги…

— И после этого вы сменили себе друзей, стали эмиссаром генерала Шкуро на Кубани?

— Немножко не так, Зенон Иванович. Официально я, действительно, должен был заниматься вербовкой казаков во вспомогательные части вермахта. А на самом деле выполнял тайную миссию Антона Ивановича Деникина.

— 3-з-з-занятно. На упомянутой миссии попрошу остановиться подробнее.

— Как известно, еще перед войной генерал Деникин был против союза бывших белогвардейских офицеров с фашистской Германией. Когда вермахт вторгся в Россию, генерал поступил согласно своему призыву: он не только отверг предложение гитлеровцев занять крупную должность в их армии, но и предпринял еще кое-что… Зенон Иванович, вы не обратили внимания на такую закономерность: после завершения войны бывшие противники в первую очередь стараются ознакомиться с военными и политическими доктринами враждебной стороны.

— Считаю это вполне естественным интересом.

— Помимо работ советских военных историков, у Деникина было полное собрание сочинений Ленина и подшивка газеты «Правда» с речами и статьями Ста… вождя и учителя советского народа товарища Сталина. Изучение их работ привело генерала к выводу о том, что вскоре в России должна произойти смена политического и государственного руководства.

— Ну и ну. Из чего же исходил этот исследователь марксизма?

— Вождь и учитель советского народа товарищ Сталин сделал заключение, что по мере строительства социализма растет сопротивление классовых врагов внутри страны. Примеры: саботаж в промышленности в период индустриализации, крестьянские волнения в годы коллективизации, военная оппозиция во главе с маршалами Тухачевским и Блюхером в конце тридцатых годов. Постоянное наличие внутреннего врага внутри СССР — первая посылка Деникина в его рассуждениях… Поражение СССР на фронте и недовольство народа властью, приведшей страну к этим поражениям, — вторая посылка Антона Ивановича… На основании этого он делает логический вывод о том, что обстановка в СССР будет развиваться примерно так, как в России перед революционным взрывом семнадцатого года. Одинаковые посылки — одинаковый результат.

— Экс-главком белых армий в своей логической цепочке упустил одну «небольшую» деталь: коренное отличие царской России от Советского Союза. А если неверна хоть одна из посылок, неверным будет и вывод… Но оставим генерала-теоретика в покое. Почему об этих «теоретических изысканиях» Деникина вы решили мне поведать?

— Антон Иванович считал, что в СССР существует единственная реальная сила, способная по воле народа сменить в Кремле показавшее свою несостоятельность прежнее правительство. Эта сила — новый генералитет Красной Армии, пришедший через горнило сражений на смену довоенным бездарным угодникам и краснобаям, по чьей вине Россия за несколько недель войны потеряла свою кадровую армию… Когда, согласно рассуждениям Антона Ивановича, власть в СССР окажется в руках нового правительства, он был намерен немедленно установить с ним контакт и предложить союз с патриотическими силами белой эмиграции в общей борьбе с Германией.

— Но разве нельзя было предложить этот союз раньше, допустим, в сорок первом году?

— Во всяком союзе каждая из сторон преследует, помимо общих, свои собственные цели. Имелись таковые и у Антона Ивановича. Например, право возвращения белоэмигрантов, участников будущей совместной борьбы против Германии, в Советскую Россию, забвение их прошлых грехов. На подобные уступки эмиграции со стороны прежнего кремлевского правительства Антон Иванович не рассчитывал, поэтому мечтал о появлении нового.

— Своеобразный патриотизм у экс-главкома!

— Чтобы скорее наладить связь с предполагаемым новым правительством в СССР, Антон Иванович направил на советско-германский фронт несколько верных ему людей. Одним из них, имея прикрытием должность эмиссара генерала Шкуро, был я.

— Чем практически вы занимались?

— Практически ничем. Я сразу избрал себе роль стороннего наблюдателя. Самая активная моя деятельность против Красной Армии в этот период — дежурная антисоветская фразеология в кругу новых сослуживцев. Меня интересовал один вопрос: устоит ли моя Родина в той смертельной схватке, которую ей навязала Германия. От исхода этой схватки зависела и моя судьба.